Проблемы Пакистана – внешние и внутренние

Жан-Люк Расин* /В рамках проекта с русской версией Le Monde Diplomatique/

Для Пакистана 2007 год – год выборов. Осенью истекают мандаты генерала Первеза Мушаррафа, а также депутатов парламента и народных собраний провинций. Что бы ни говорили о честности начинающейся избирательной кампании, это тройное испытание ставит ключевой вопрос, давно обсуждающийся в стране: какими должны быть отношения военных властей и парламентской оппозиции?

Кроме того, сегодня в составе официальной парламентской оппозиции присутствуют представители политического ислама, а которыми стоит вооруженный радикальный исламизм, долгое время бывший объектом манипуляции со стороны военных. В последнее время, однако, на него направлена все более жесткая критика. Уже несколько лет генерал Мушарраф выступает за просвещенную умеренность в прогрессивном и динамично развивающемся исламском государстве. Отсюда второй вопрос: как изменить сложные отношения между муллами и армией?

Проблема представляется особенно трудной, так как при ее решении нельзя не учитывать сложный региональный контекст, ведь пакистанский радикальный исламизм играет важную роль как в Кашмире, так и в племенных зонах на границе с Афганистаном, где талибы вновь поднимают голову.

Наконец, ухудшение ситуации в Белуджистане указывает на трудности, с которыми Исламабад сталкивается из-за противоречий между провинциями, а также переплетения проблем внутренней и внешней политики. Это за метно и на примере многих других, пока остающихся нерешенными вопросов: проекта строительства международного газопровода, связывающего Ирак и Афганистан, или порта Гвадар на побережье Индийского океана.

Именно из-за внутренних и внешних проблем, стоящих перед Пакистаном, генерал Мушарраф и многие в его окружении настаивают на необходимости сохранения единства военных и гражданских властей, что позволит генералу-президенту оставаться хозяином положения, ибо лишь армия способна эффективно действовать в подобных условиях.

Постсентябрьский Афганистан

В 1980-е годы вооруженная борьба афганцев против советского присутствия, а чуть позже рост кашмирского сепаратизма в Индии позволили Пакистану развить политическую активность, продиктованную его нежеланием допустить, чтобы страна оказалась меж двух огней.

Противник Советского Союза, Пакистан в те годы предоставил американцам возможность помогать афганским моджахедам. Когда же после ухода советских войск в 1989 году между последними начались раздоры, поддержка Исламабадом пуштуна Гульбеддина Хекматияра, выступавшего тогда против проиндийски настроенных таджиков во главе с Ахмадом Шах Масудом, не сыграла решающей роли. Подъем движения Талибан после 1994 года открыл новые перспективы. Одновременно засылка пакистанских воинов джихада в индийский Кашмир способствовала усилению восстания и втягиванию значительной части индийской армии в грязную войну.

11 сентября нарушило эту стратегию, основанную на манипулировании радикальным исламизмом. Генерал Мушарраф быстро понял, чем чревата ситуация в Афганистане, и с каким риском сопряжен возможный отказ от сделки, предложенной администрацией Буша. Поэтому он счел за благо присоединиться к войне против террора, отказав в поддержке талибам, не желавшим выдавать Усаму бен Ладена. Он реорганизовал свой генеральный штаб, осудил экстремизм и арестовал сотни активистов Аль-Каиды, в том числе ряд ее высших руководителей - таких, например, как один из организаторов теракта 11 сентября Халид Шейх Мухаммед. В 2004 году генерал Мушарраф решил отправить войска в Южный Вазиристан, один из районов так называемой приграничной племенной зоны, находящейся под особым федеральным контролем (FATA). Против армии была начата партизанская война, и 800 человек из почти 80 тысяч, составлявших воинскую группировку, погибли в стычках с разнородным ополчением (афганскими талибами, их сторонниками из пакистанских племен, а также иностранными боевиками из Аль-Каиды). Соглашения, заключенные правительством с вождями в 2004 и 2005 годах в Южном Вазиристане, а в 2006-м - в Северном, не достигли своей цели.

Напряженность в отношениях между Кабулом и Исламабадом усилилась также и из-за проникновения боевиков с территории Пакистана (из племенных зон и Белуджистана) в Афганистан.

Одновременно американские военные констатируют активизацию талибов на юго-востоке Афганистана, несмотря на отправку в приграничные районы дополнительных сил НАТО (1).

Кроме того, озабоченность пакистанской стороны вызывает и радикализация FATA. Подвергающийся давлению Вашингтона и одновременно вынужденный считаться с резко антиамерикански настроенным общественным мнением в стране, режим пожинает плоды проводимых им в FATA зачисток. Операции эти малоэффективны и зачастую вызывают вопросы, как, например, авианалет в племенной области Баджаур (80 убитых в медресе) 30 октября 2006 года, случившийся в тот самый день, на который был назначен новый раунд переговоров.

В ответ 8 ноября террорист-смертник взорвал бомбу в казарме для новобранцев в приграничной Северо-Западной провинции, вне зоны FATA - погибли 35 человек. В ходе переговоров с племенными вождями зачастую приходится прибегать к посредничеству исламских партий - таких, как Джамиат-и-улама-и-ислам, которой руководил Фазлур Рахман, лидер парламентской оппозиции и открытый сторонник Талибана.

Использование силы против граждан своей страны портит имидж власти и не способствует приостановке процесса талибанизации FATA. Существует опасение, что этот процесс может распространиться и на приграничную Северо-Восточную провинцию, которой правят исламисты из Совета объединенных действий (Муттахида Маджлис и-Амаль, ММА).

Белуджистанский кризис

Здесь ситуация иная, однако она также связана с проблемой племен. В провинции, на долю которой приходится большая часть добычи газа, считается, что ее доходы присваивают центральная власть и соседний Пенджаб. Белуджистан, самая обширная, но при этом наименее населенная область страны, со времени провозглашения независимости Пакистана пережила немало кризисов и восстаний, всякий раз жестоко подавлявшихся (в частности, в 1958-1960 и в 1973-1977 годах) (2). Первый этап работ по строительству глубоководного порта Гвадар и увеличение числа гарнизонов в провинции вызвали недовольство национальных движений белуджей, которые обрели новое дыхание со вступлением в борьбу племенных вождей, ранее поддерживавших местные властные структуры. «Ликвидация» 26 августа 2006 года Наваба Акбара Хана Бугти, бывшего мятежного губернатора Белуджистана, стала для режима, возможно, пирровой победой, поскольку привело к радикализации не только групп повстанцев (в том числе и Армии освобождения Белуджистана), но и белуджских политических партий, выступающих за более широкую автономию провинции. В настоящий момент белуджский вопрос осложняет реализацию важных проектов, призванных придать пакистанской экономике новую динамику, - уже упоминавшегося порта Гвадар, где недавно похитили группу китайских инженеров, или газопровода, связывающего Иран и Индию через территорию Пакистана.

Диалог с Индией и кашмирские противоречия

Отношения с Индией стали серьезной проблемой для Мушаррафа, который, спровоцировав в 1999 году конфликт в Каргиле, на демаркационной линии, надвое разделяющей Кашмир, положил конец начавшемуся было диалогу между Дели и Исламабадом. Тогда впервые в истории случилась ограниченная война с участием двух стран, обладающих ядерным оружием. После провала саммита в Агре в июле 2001 года и теракта в индийском парламенте в декабре того же года угроза более серьезного военного столкновения сохранялась в течение долгих десяти месяцев.

Хотя генерал Мушарраф и осудил джихад в своей исторической речи в январе 2002 года, он не намерен был разрушать давно выстроенную Межведомственной разведкой (ISI) инфраструктуру воздействия на ситуацию в индийском Кашмире, в которой основная роль отводилась боевикам из Лашкар-е-Тойбы (боевого крыла мощной организации Дава уль-Иршад, после запрета переименованной в Джамаат уд-Дава), и Джайш-и Мохаммад. Индия провела мобилизацию, но ее армия не перешла к масштабным боевым действиям из опасения вызвать ядерный конфликт. Однако Пакистан утрачивал свободу маневра: Индия воспользовалась событиями 11 сентября, чтобы осудить войну чужими руками, которую Исламабад вел в Кашмире с использованием трансграничных террористов. Также стало ясно, что Индию не удастся втянуть в открытые боевые действия спустя пятнадцать лет после начала восстания в Кашмире.

Тогда генералу Мушаррафу пришлось пойти на уступки, и в 2003 году вопреки пакистанской традиции он предложил на время отложить выполнение резолюций ООН, призывающих разрешить проблему Кашмира посредством референдума, а затем согласился провести переговоры с участием всех заинтересованных сторон - как в Пакистане, так и в Индии, - и причем не только по центральному кашмирскому вопросу, как предлагалось раньше.

После того как власти страны заняли проамериканские позиции, местные джихадисты, связанные с Аль-Каидой, сочли, что с них довольно. Их поддержали несколько младших офицеров. В декабре 2003 года пакистанский президент чуть было не погиб в результате двух покушений. В феврале 2004-го возобновились переговоры с Индией, и в 2005 году было заявлено о необратимости движения по пути диалога.

Однако не надо ждать быстрого решения проблемы Кашмира де-юре. Индия, которая могла бы согласиться признать статус-кво, уступив Пакистану территории, которые он и так контролирует, категорически не согласна с тем, чтобы долина Сринагар целиком или частично перешла бы под контроль Пакистана или под совместное управление. Исламабад, со своей стороны, заявляет о готовности проявить гибкость, но неизменно отказывается признавать пограничную линию, возникшую в результате войн 1948, 1965 и 1971 годов.

Экстремистские группы и военные власти

Генерал Мушарраф предлагает все новые инициативы, призванные развязать кашмирский узел, в то время как Индия не торопится с шагами навстречу.

Но позиции пакистанского президента недостаточно для того, чтобы развеять подозрения, сохраняющиеся в Дели, Вашингтоне и Кабуле насчет подлинного характера отношений между генеральным штабом, спецслужбой ISI и экстремистскими группировками. Личные убеждения генерала, обличающего мракобесов, которые создают дурное представление об исламе и Пакистане, не ставятся под сомнение.

Подтверждения требуют его политическая воля и способность разгромить экстремистские группы. Желание сохранить поле для маневра при решении проблем, связанных с Кашмиром и Афганистаном, способно служить объяснением того, почему джихадистов держат на коротком поводке, а не уничтожают, и почему подъем талибов может оказаться полезным Исламабаду, недовольному усилением индийского присутствия в Афганистане. Проблема связана с тем, что экстремизм вовсе не является чем-то привнесенным извне.

Уже давно пакистанский радикальный ислам плел в стране свою сеть. У него давно уже возникли несколько центров притяжения: отряды ортодоксальных суннитов боролись с шиитским меньшинством, нападая даже на мечети и медресе; объединения мулл создали настоящую империю (одним из центром которой является штаб-квартира Джамаат уд-Дава под Лахором), постоянно призывая к джихаду за Кашмир; группы боевиков прежде воевали в Афганистане, где могли контактировать с Аль-Каидой; и, наконец, после политического поворота 2001 года террористы, связанные с этими кругами, взяли на вооружение новую тактику нападений на иностранцев на пакистанской территории.

Взаимоотношения между армией, политическим исламом и экстремистами не так уж и просты. На выборах 2002 года режим провоцировал конфликты между оппозиционными парламентскими партиями (Мусульманской лигой Наваза Шарифа и Пакистанской народной партией Беназир Бхутто), открывая тем самым путь (возможно, сам того не желая) исламистам из ММА, которым когда-то благоволил и которые теперь находятся в оппозиции. Среди основных сил, входящих в ММА, Джамаат-и Ислами, руководимая Кази Хусейном Ахмедом, занимает непримиримую позицию по Кашмиру, в то время как Джамиат-и-улама-и-ислам Фазлура Рахмана, проявляющая по этому вопросу большую гибкость, поддерживает связи с Талибан. ММА управляет приграничной Северо-Западной провинцией и вместе с фракцией сторонников Мушаррафа из Мусульманской лиги входит в правящую коалицию в Белуджистане. Обе они разделяют жесткие, реакционные трактовки ислама, выступая против всякой либерализации законодательства. Между тем именно в этой области генерал Мушарраф неоднократно шел на уступки, пока в 2006 году не настоял на принятии Закона о защите женщин, передающего дела об изнасиловании из-под юрисдикции исламских судов (где факт преступления должен быть засвидетельствован четырьмя мужчинами) в обычные уголовные суды. Но и это было полумерой, не затрагивающей репрессивный аппарат, введенный Худуд биллю (законом о наказаниях) (3), который утвердил еще в 1979 году бывший военный диктатор Зия уль-Хак.

В 2006 году группа лиц, включающая в себя нескольких генералов запаса, призвала генерала уйти в отставку с поста начальника генерального штаба и разделить военные и гражданские власти. Маловероятно, что президент пойдет по этому пути, ибо, оставаясь во главе военной иерархии, он контролирует основную опору власти, с которой регулярно консультируется, проводя совещания командующих армейскими корпусами.

Мушаррафу удалось внести разлад в ряды главных политических сил, которые правили Пакистаном в 1988-1999 годах. Он привлек на свою сторону часть Мусульманской лиги Н. Шарифа группу депутатов Пакистанской народной партии Б. Бхутто и влиятельное в провинции Синд движение Муттахида Кауми - партию моджахиров (пакистанских граждан, которые во время Исхода покинули Индию). Но такая коалиция, по существу, является временной и случайной, а силы парламентской оппозиции далеко не подавлены.

Пакистанская пресса многообразна, и ее голос слышен. В мае 2006 года, находясь в эмиграции, Б. Бхутто и Н. Шариф - прежде заклятые враги – подписали демократическую хартию (4). Однако шансы оппозиции оценить сложно, тем более что, даже одержав верх над Мушаррафом, она вынуждена будет договариваться с военными. Такая неуверенность дает пищу для слухов. Сообщают (и тут же опровергают) о возможном соглашении между лидером Пакистана и Б. Бхутто или тайном договоре с Фазлуром Рахманом, руководителем Джамиат-и-улама-и-ислам, что привело бы к расколу исламистской парламентской оппозиции.

Объявив в декабре 2006 года, что президентские выборы будут организованы раньше парламентских, власть дает понять: генерал Мушарраф намеревается быть переизбранным уходящим парламентом и существующими местными собраниями. Он не хочет вверять свое политическое будущее голосованию депутатов новых собраний. Это означает, что серьезные вопросы, связанные с ситуацией на местах и необходимостью смены парадигмы, хотя признаются властями и обсуждаются в прессе, но могут быть отложены в сторону на время избирательной кампании - и восторжествует прагматизм, призванный сохранить за армией ее власть и привилегии.

Пренебрежение социальными проблемами

Несоответствие между ростом экономики (в среднем на 7 процентов ежегодно в 2004-2006 годы) и очевидной неопределенностью политического положения ощущается все более остро в стране, население которой недавно превысило 160 миллионов человек. При этом социальными проблемами, требующими безотлагательного решения, продолжают пренебрегать. Примером является банкротство государственной системы образования (5) - при том, что успехи экономики позволяют постоянно увеличивать выделение средств.

Технократическая и военная элита, правящие круги по-прежнему оторваны от рядовых граждан. Конечно, начиная с 2000 года социальные показатели медленно растут в ряде областей (например, грамотность, число учащихся, процент получивших прививки), но, как отмечает Всемирный банк в своем докладе по стране за 2006 год, во многих сферах они отстают по сравнению с другими странами с аналогичным уровнем среднедушевого дохода, особенно в сельской местности (6). Впрочем, как говорится в том же докладе, если к власти придет парламентская оппозиция, она вряд ли изменит радикальным образом проводимый курс на активную либерализацию и также не сможет проводить социальную политику, соответствующую уровню экономического роста.

* Научный директор Центра исследований Индии и Южной Азии. Национального центра научных исследований. Автор книг Пакистан: Очерк государства и общества (Pakistan: The Contours of State and Society (eds.) Karachi: Oxford University Press, 2002) и Кашмир: угроза войны (Cachemire. Au peril de la guerre, Paris: Autrement, 2002).

Ссылки: