В ночь на 14 января на сайты государственных органов Украины, в том числе МИД и министерства образования, произошла масштабная кибератака. Через несколько часов доступ к ресурсам восстановили.

Заместитель секретаря Совета национальной безопасности и обороны Украины Сергей Демедюк заявил Reuters, что кибератаку совершила хакерская группировка UNC1151, связанная с белорусскими спецслужбами.

Во время кибератаки на взломанных сайтах появились сообщения на русском, украинском и польском языках, советующие «бояться и ждать худшего». Демедюк предположил, что хакеры использовали гугл-переводчик для перевода сообщения на польский язык.

Демедюк сказал, что хакеры использовали вредоносное ПО, схожее с тем, которое использовала группа APT 29 (Cozy Bear), — ее обвиняли во взломе серверов Демократической партии США в 2016 году и связывали с российскими спецслужбами.

Чиновник добавил, что изменение внешнего вида сайтов скорее всего было только прикрытием «для более деструктивных действий, которые происходили за кадром и последствия которых мы ощутим в ближайшее время».

Источник: ТК Дождь *

* внесен(a) российскими властями в реестр «иноагентов»

Неизвестная разведка

Во время Холодной Войны СССР обходился двумя разведками – ПГУ КГБ и ГРУ. Спустя почти десять лет после распада Советского Союза Путин создал третью разведслужбу — внутри ФСБ.

Во время Холодной Войны СССР обходился двумя разведками – ПГУ КГБ и ГРУ. Спустя почти десять лет после распада Советского Союза Путин создал третью разведслужбу - внутри ФСБ.

Андрей Солдатов

Тем летом сотрудники многих московских офисов страдали от жары, а в мансарде пятиэтажного здания в районе Старого Арбата еще и не было кондиционера.Редакция газеты «Версия», еженедельника с довольно скандальной репутацией, располагаласьпрямо под крышей.

В 2002 году я работал там начальником отдела «Национальной безопасности», и моими подчиненными были такие же, как я, молодые репортеры, задачей которых, как несложно догадаться, было писать о спецслужбах. Общаться с офицерами ФСБ и СВР нам помогало то, что многие из них любили читать газету «Версия». Газетой владела очень красивая и образованная женщина, у которой была явная страсть к черным джипам и норковым шубам. В ее кабинете на видном месте висела ее фотография с директором ФСБ Николаем Патрушевым.

К тому времени Владимир Путин сидел в Кремле уже два года, и было ясно, что он активно расставляет своих бывших коллег из органов на важные места во всех слоях общества. Но что на самом деле хотели эти люди, до конца было не ясно, и это давало нам, как репортерам, большой простор для работы и повышало значимость нашего отдела.

Однажды секретарь редакции принесла мне письмо в конверте без имени отправителя. Внутри лежал листок бумаги, на котором было всего лишь три абзаца текста, написанного печатными буквами, подписи не было:«Согласно закону«Об органах ФСБ в РФ», одним из основных направлений органов ФСБ РФ является разведывательная деятельность (ст. 8). Согласно Указу Президента РФ 1999 г. для этих целей созданы Органы Внешней Разведки ФСБ России (звучит, как нонсенс, на деле обычная конкуренция между спецслужбами внутри страны и за ее пределами)».

Анонимный автор послания снабдил официальный текст своим комментарием и пояснил, что органы внешней разведки ФСБ входят в структуру Управления координации оперативной информации (УКОИ), которое возглавляет Вячеслав Ушаков, протеже Путина. В конце 90-х, когда Путин стал директором ФСБ, Ушаков, который к тому времени уже ушел в отставку, получил приглашение вернуться.

В России уже существовало две разведки: ГРУ, военная разведка, которая появилась при большевиках, прошла всю Холодную Войну и сохранилась и в новом государстве в том же виде, и СВР, наследница ПГУ КГБ (Первого Главного Управления).

Зачем создавать третью разведку внутри ФСБ, спецслужбы, которая должна заниматься совершенно другими задачами, – контрразведкой и борьбой с терроризмом? Причина, как пояснил аноним в письме, в том, что произошло сразу после распада СССР.

Российские спецслужбы установили специальные взаимоотношения с бывшими советскими республиками (кроме прибалтийских государств), и помогли тем строить свои собственные спецслужбы. В апреле 1992 года СВР подписала соглашение с разведками Украины, Грузии, Белоруссии и государствами Центральной Азии, договорившись не вести шпионажа против друг друга. ФСБ, однако, никогда не подписывала такого соглашения и чувствовала себя свободной от всяких обязательств.

Кроме того, в ФСБ считали, что у службы до сих пор есть разведывательные подразделения, которые ей достались от КГБ. В советские времена разведка и контрразведка были тесно связны. Помимо шпионажа за рубежом, КГБ «вела разведку с территории», под этим эвфемизмом подразумевалось вербовка иностранцев в СССР с перспективой их использования в будущем, когда они вернутся к себе на родину. Региональным управлениям ФСБ было поручено вербовать иностранцев, путешествующих по стране. В каждом региональном управлении был так называемый первый отдел, который занимался иностранцами.

На практике это значило, что, когда американский студент приезжал в Россию, местное управление КГБ присматривало за ним, дожидаясь удобного момента, чтобы попытаться завербовать его. Когда КГБ расчленили на части, первые отделы так и остались в распоряжении ФСБ и продолжили заниматься тем же самым. Но КГБ как организации, координирующей всю деятельность, уже не существовало, и ФСБ использовала это как предлог, чтобы создать специальное координирующей управление в центральном аппарате, а заодно и расширить свою зону ответственности. Существование первых отделов и невозможность СВР вести разведдеятельность на территории бывших советских республик дали ФСБ возможность начать шпионить за ближайшими соседями России.

Автор письма считал, что появление нового управления объяснялось желанием создать больше возможностей для получения генеральских званий. Наши источники на Лубянке согласились с этим. ФСБ росла, и спецслужба собиралась усилить контроль над армией, другими спецслужбами и правоохранительными органами. И стремление ФСБ вести разведдеятельность за рубежом укладывалось в рамки того же тренда на расширение полномочий службы, — и это поощрялось президентом, бывшего директора ФСБ. Мы направили журналистский запрос от газеты «Версия» пресс-секретарю ФСБ и спросили, правда ли, что в ФСБ есть новое подразделение, занимающееся шпионажем.

Руководитель ЦОС ФСБ Андрей Ларюшин напрямую не подтвердил существование такого управления, но косвенно согласился с этим: «Насчет того, есть такой указ или нет, это секретная информация. В принципе, существование такого указа логично. Если не будет такого указа, то будут противоречия между ФСБ и СВР. Это указ стал необходим с того момента, как разведку и контрразведку разделили на разные ведомства. Иначе будут противоречия между СВР и ФСБ, подобно тому, как в США ФБР и ЦРУ периодически вторгаются в сферы друг друга».

Я напечатал тогда заметку о письме и о фактическом признании со стороны ФСБ и забыл об этом.

А четыре месяца спустя террористы захватили театральный центр во время спектакля «Норд-ост» и взяли в заложники тысячу человек.

ФСБ тогда очень не понравилось, как журналисты освещали теракт, особенно операцию по освобождению заложников. Тогда в зрительный зал закачали газ фентанил, чтобы незаметно усыпить террористов (что не вышло), но не смогли обеспечить достаточное количество антидотов для заложников, в результате почти все погибшие умерли не от рук террористов, а от отравления газом.

Мы старались честно писать обо всем происходящем, и это разозлило ФСБ. Через несколько дней после теракта сотрудники ФСБ пришли с обыском в реакцию газеты «Версия». Они забрали наши компьютеры и начали вызывать меня и моих коллег на допросы, включая главного редактора и технических сотрудников верстки. Фотография, на которой cовладелица холдинга жмет руку директору ФСБ, больше не помогала.

После захвата заложников на мюзикле «Норд-Ост» спецслужбы и государство изменили свой подход к взаимоотношениям со СМИ. Мои коллеги из независимых СМИ теряли работу каждый год, переходя из одной газеты в другую. В 2008 году я уже работал в отделе расследований «Новой газеты», несколько журналистов которой были убиты за свои репортажи и расследования.

Однажды я сидел за своим рабочим столом в редакции и пытался справиться с эмоциями: напротив меня сидел офицер ФСБ, который пришел ко мне не для того, чтобы вызвать меня на допрос, а чтобы рассказать свою историю. Неброско одетый мужчина лет пятидесяти оказался полковником. Что самое интересное, он оказался полковником УКОИ, подразделения, о котором я уже практически забыл. К тому времени я проработал восемь лет репортером, и я встречал самых разных офицеров ФСБ: важных генералов, оперативников, занимающихся борьбой с терроризмом, спецназовцев, взрывотехников, cледователей и даже осведомителей, завербованных для слежки за оппозицией. Но я никогда не общался с офицером разведки ФСБ.

Михаил – так он мне представился, — был татарином по национальности и родился в Узбекистане. В КГБ Михаил пошел служить, как он сам сказал, из идеалистических побуждений. Он начал свою карьеру как оперативник, который должен был следить за исламистскими движениями в СССР. В 90-е Михаила перевели в Москву в Управление по борьбе с терроризмом, где его специализация оказалась очень кстати. В первый же день работы на Лубянке у Михаила вышел конфликт с пьяным начальником, который набросился на него с обвинениями в татаро-монгольском нашествии и потребовал от него извиниться за то, что произошло в 13-ом веке. На самом деле у моего собеседника было татарское имя, но из-за ксенофобии внутри спецслужбы он начал представляться русским именем Михаил, по звучанию отдаленно напоминающем его родное татарское.

Когда УКОИ только сформировали, рассказал Михаил, его перевели в новое подразделение. И хотя поначалу появление УКОИ выглядело как чисто бюрократическая уловка, вскоре новой разведке нашли реальное занятие.

Всего год с того момента, как я получил анонимное письмо, народные протесты, известные как «оранжевые революции», снесли несколько режимов на постсоветском пространстве: революция роз в Грузии в 2003 году, оранжевая революция на Украине в 2004, и революция тюльпанов в Кыргызстане в 2005.

И каждая новая революция вводила Путина в состояние все большей паранойи. Москва теряла контроль над странами, которые, по ее мнению, должны быть в ее сфере влияния. Путин во всем происходящем видел только руку США и их союзников в Европе и хотел восстановить статус-кво, а также предотвратить новые революции. УКОИ должно было помочь разрешить эту проблему.

В 2004 году Управление Координации Оперативной Информации повысили в статусе, и превратили в Департамент Оперативной Информации (ДОИ), а его шеф Ушаков стал замдиректора ФСБ. Вскоре Ушакова заменил Сергей Беседа, высокий представительный генерал, который раньше работал в подразделении ФСБ, работающим с Администрацией Президента. Беседа хорошо распорядился своим положением и наладил отличны связи наверху, завоевав доверие Путина. После этого офицеров ДОИ стали встречать в Беларуси, Молдове и Абхазии. Там они не только собирали информацию, но и пытались влиять на местную политику. В Беларуси офицеры ФСБ помогали Александру Лукашенко на выборах в 2003 году. В Молдове генерал ДОИ пытался завербовать известного местного политика и переманить его на сторону Москвы. А в 2004 году руководство ДОИ поехало в Абхазию поддержать пророссийского кандидата в президенты Рауля Хабжимбу, но он все равно проиграл выборы.

Тем временем Михаил оставался в Москве: ФСБ прикомандировало его к столичному правительству, где он должен был надзирать за городской политикой по отношению к мусульманам. Например, за таким важным делом, как строительство новой мечети в городе. Помимо этого, Михаил занимался оперативной работой, вербуя источники в этнических общинах Москвы.

В 2000-е годы ФСБ усилило практику, существовавшую с советских времен, направлять прикомандированных сотрудников в разные министерства и ведомства, а также коммерческие компании. У ФСБ были тысячи таких прикомандированных сотрудников тысячи в Москве. Внутри ФСБ получить такую работу всегда считалось большой удачей, потому что, если офицера прикомандировали в энергетическую компанию или банк, он получал намного большую зарплату, чем в ФСБ. А если офицер прикомандирован к правительству, у него открывались другие широкие возможности улучшить свое материальное положение.

Михаил пришел в редакцию, потому что считал, что его коллеги из зависти к его положению затеяли интригу против него. Хотя его зарплата была не такой уж и большой, его должность давала, в теории, отличные возможности сделать хорошие деньги на стороне. Многие внутри ФСБ хотели получить эту должность.

Я написал статью о том, что рассказал Михаил, и на всякий случай вынес из своей квартиры документы, которые не должны были попасть в руки ФСБ. К 2008 году против меня уже было три уголовных дела, и я прошел через серию утомительных и бессмысленных допросов в следственном управлении ФСБ Лефортово, расположенном в одном здании с печально известной тюрьмой.

Два месяца спустя я прилетел в Таллин на конференцию о СМИ и спецслужбах, организованную местным исследовательским центром в стеклянной башне местного отеля Reval. Я приехал поддержать журналистку Наталью Морарь, прожила в России шесть лет и работала в журнале New Times, после чего ей запретили въезд в Россию как гражданину Молдовы. Все понимали причину: она написала статью об отмывании денег через банки, и в ней упоминалось имя тогдашнего замдиректора ФСБ Александра Бортникова.

Зал в отеле был заполнен эстонскими парламентариями, высокопоставленными чиновниками и журналистами, но организаторы предупредили нас, что во втором ряду сидит дипломат из российского посольства.

Публика с огромным интересом слушала Наталью Морарь, ее буквально засыпали
вопросами, но один вопрос был адресован мне: что вы можете сказать о деятельности российских спецслужб, особенно ФСБ, в Эстонии. Я ненавижу такие вопросы — я не специалист по Эстонии, — но аудитория ждала ответа, и я не нашел ничего лучше, как указать на российского дипломата во втором ряду: «А почему бы вам не задать этот вопрос представителю России во втором ряду,» – cказал я. На мой взгляд, он выглядел как шпион под прикрытием, и не был похож на дипломата. А учитывая, что мы находились на территории Эстонии, бывшей советской республики, скорее всего, она входила в сферу деятельности ДОИ.

Повисла тишина, и дипломат встал и выбежал из зала.

Cледующим утром я прилетел в Москву. В Домодедово пограничник, просканировав мой паспорт, внимательно посмотрел на меня и стал звонить по телефону. Пришли двое сотрудников ФСБ и отвели меня в отдельную комнату, где я провел три часа в полном одиночестве. Потом они вернулись и отдали мне мой паспорт. Я был свободен, но мне дали понять: не трогай наших людей за границей.

Два года спустя, в июне 2010 года, я получил второе письмо. Если быть точным, это был email. Также, как и прошлое письмо, этот email был анонимным. В нем сообщалось, что недавно появился сайт, созданный сотрудниками ФСБ, на котором опубликованы важные документы ведомства.

Название сайта звучало интригующе — lubyanskayapravda.com. На «Лубянской правде» действительно были выложены очень важные документы. Среди них был рапорт на имя Путина о проведенном активного мероприятия. На многих документах стояла подпись генерала Беседы, начальника ДОИ. В документах рассказывалось об операциях  проведенных на территории Украины, Туркменистана и других постсоветских республик.

В одном из рапортов ДОИ ФСБ отчитывался о поддельном документе, который был изготовлен, чтобы подорвать отношения между Украиной и Туркменистаном. В поддельном письме украинских спецслужб говорилось, что Украина якобы финансирует оппозицию в Туркменистане. ДОИ слила этот рапорт в украинские СМИ, и по иронии судьбы российская СВР приняла подделку за чистую монету и доложила об этом письме Кремлю. Беседа в рапорте просил сообщить СВР, что это было не настоящее письмо. В это время я уже не работал в «Новой газете», и опубликовал небольшую заметку на независимом сайте Ej.ru. Ни одно СМИ тогда не обратило внимания на эту историю, а через неделю и сам сайт lubyanskayapravda.com исчез из сети. Мои источники рассказали, что ФСБ нашла источник утечки и несколько человек были арестованы.

К 2014 году Сергей Беседа пошел на повышение и возглавил Пятую Службу ФСБ (ДОИ входит в эту службу), и Украина снова появилась в его биографии. В апреле 2014 года министр иностранных дел Украины отправил запрос в МИД России с просьбой опросить Беседу. Киев утверждал, что Беседа был в Киеве 20 — 21 февраля — во время событий на Майдане.

Правительство Украины посчитало, что допросить Беседу необходимо для выяснения «в рамках досудебного расследования в уголовном производстве о многочисленных убийствах граждан Украины, совершенных во время проведения массовых мероприятий в Киеве в период 18-22 февраля 2014.»

ФСБ подтвердила, что Сергей Беседа был в Киеве в это время, но, утверждала, он приехал в Киев, чтобы проверить уровень «физической защиты» российского посольства, — версия, в которую на Украине никто не поверил. С 2014 года Беседа находится под американскими и европейским санкциями. ФСБ, как утверждает Министерство финансов США, «участвовала в финансировании и поддержке деятельности сепаратистов в Крыму и восточной Украине».

Разведка ФСБ, ставшая третьей разведывательной службой России и путинским жандармом за рубежом, продвигает кремлевскую повестку, используя все доступные средства, в постсоветских странах. И не только в них.

Российские спецслужбы всегда были одержимы символикой, начиная со времен большевистской революции, ведь новый режим нуждался в новой выразительной иконографии. Красная Армия обожала красные звезды, КГБ – щит и меч.

Путинские спецслужбы продолжили эту традицию, играя в геральдику. Каждое подразделение ФСБ разработало свою собственную символику, которая была по большей части очень прямолинейной: пронзенный копьем дракон – это Служба по защите конституционного строя и борьбы с терроризмом, замочная скважина – наружное наблюдение, и т. д. ДОИ, как я узнал, выбрал для своего герба изображение земного шара. Такое же, как у СВР, на чью территорию они и заступили. Все больше офицеров ДОИ прикомандировывается сейчас к российским посольствам по всему миру.

Много лет спустя, собирая материал для нашей новой книги «Свои среди чужих», я и мой соавтор Ирина Бороган узнали, что ДОИ поручили также присматривать за российской диаспорой за границей, третьей по размеру в мире. C 2010 года замглавы ДОИ является постоянным членом правительственной комиссии по делам соотечественников.

ДОИ также заступила на территорию МИДа, ведь этот департамент входит в состав Службы оперативной связи и международных связей. Какие бы санкции американцы или европейцы не накладывали на подчиненных Беседы за их деятельность на Украине или где-либо еще, именно с сотрудниками службы Беседы им приходится разговаривать, когда речь заходит о таких сложных регионах, как Сирия. Поэтому неудивительно, что давно ходят слухи о том, что Беседа — один из кандидатов на пост главы ФСБ.

Во время Холодной Войны СССР проводил свои операции за рубежом, используя две разведки – ПГУ КГБ и ГРУ. Спустя десять лет после распада Союза Путин создал третью разведслужбу, чтобы упрочить свой контроль над гораздо меньшей страной.

Agentura.ru 2022

ФСБ против зарубежных книг и журналов

Органы госбезопасности всегда занимались цензурой, хотя в стране были и есть специально созданные для этой цели ведомства.

Органы госбезопасности всегда занимались цензурой, хотя в стране были и есть специально созданные для этой цели ведомства.

Госбезопасность участвовала в войне с книгами как прямо, изымая и запрещая литературу, так и косвенно – через давление на авторов и издания. ФСБ ничуть не отстает от своих предшественников.

Советские традиции

По мнению Николая Михалева, автора статьи «Русская эмигрантская периодика как инструмент формирования мирового общественного мнения», эмигрантская пресса с первых дней воспринималась большевиками как пропагандистское оружие в руках контрреволюционеров, которое способствовало формированию невыгодного для Советов общественного мнения за рубежом.

Однако новая власть не сразу пришла к запрету завоза эмигрантских изданий. Еще в середине двадцатых было возможно даже оформить подписку на эмигрантские издания в Советской России, и получать свежие номера прямо из-за границы.

На эмигрантские издания были подписаны даже партийные органы: в список попали такие газеты как «Руль», «Последние новости», «Новое время», «Голос России», а также журналы «Социалистический вестник», «Русская мысль», «Современные записки» и «Новая русская книга». 

Многие советские центральные СМИ, такие как «Известия», «Правда», «Беднота», «Печать и революция», вели особые рубрики, где печатались обзоры на эмигрантские книги и издания.

Большевики даже вели публичную полемику с эмигрантскими СМИ. Так, 23 февраля 1927 г. заместитель наркомвоенмора И.С.Уншлихт, выступая в Большом театре на заседании по случаю 9-летия Красной Армии, спорил со статьей о «военизации» меньшевика Ф. Дана в № 2-3 «Социалистического Вестника». Дан, услышавший это выступление по радио, описывает заочный диалог Уншлихта с меньшевиками в мартовском номере журнала (№ 5-6): «[Уншлихт] Цитирует … мою статью о «военизации».

Цель — подрыв экономической базы эмиграции

Запрет на эмигрантскую прессу вводился постепенно, и не для внедрения единомыслия внутри страны, а для экономического удушения политической эмиграции.

В ноябре 1926 года ОГПУ выступил с предложением запретить подписку на эмигрантские издания внутри страны (еще в 1925 году Отдел Печати ЦК РКП(б) разослал в торгпредства СССР директиву о запрете каких-либо сделок с эмигрантскими издательствами, включая приобретение книг). В письме в Секретариат и Отдел Печати ЦК ВКП(б) зампред ОГПУ Николай Ягода и начальник Информационного Отдела (ИНФО) ОГПУ Алексеев утверждали, что у эмигрантской периодики очень слабая экономическая база, и она выживает в основном благодаря подписке. «По имеющимся в распоряжении ОГПУ сведениям, ряд заграничных белоэмигрантских изданий, имеющих за границей небольшой тираж, поддерживают свое существование, главным образом, благодаря платному распространению их изданий по преувеличенной расценке в СССР».

В конце 1926 г. ЦК ВКП(б) принял решение запретить всем парторганизациям и советским учреждениям «самостоятельную подписку белоэмигрантских периодических изданий» на 1927 г.

Однако интерес партии к эмигрантской прессе никуда не исчез, и 23 января 1927 г. Информотдел ЦК приступил к регулярному выпуску сводок белоэмигрантской прессы – однако уже как секретный документ. Через три дня после начала выпуска сводки Секретариат ЦК ВКП(б) утвердил «список лиц и организаций на получение ими сводок белоэмигрантской прессы». Сводку решили рассылать «по списку адресатов, получающих стенограммы ЦК, со включением в него лиц и учреждений, получавших ранее белую печать, возложив рассылку сводок, как секретный материал, на Секретный отдел ЦК».

Много лет спустя в своих мемуарах видный член сталинского правительства Анастас Микоян очень сетовал на запрет самостоятельной подписки на эмигрантскую прессу партийным органам на местах.

От запретов к спецоперациям

Ситуация с эмигрантскими изданиями обострялась по мере появления новых политических эмигрантов – на этот раз уже советской элиты, вынужденной покинуть страну.

iskra-research.org

В июне 1929 года вышел первый номер «Бюллетеня оппозиции» высланного из СССР Льва Троцкого. В нем говорилось, что цель издания — «обслуживать практическую борьбу в советской республике». Для Сталина и его тайной полиции это звучало как зловещее предупреждение: Троцкий фактически открыто объявлял о своих планах создать в России подпольную организацию, руководимую из-за рубежа.

Хотя «Бюллетень» представлял собой несколько страниц текста, отпечатанных в Париже на дешевой бумаге, Сталин посчитал, что он может представлять большую опасность для него. Он слишком хорошо помнил недавнюю историю: когда царский режим запретил открытую политическую деятельность, Ленин создал разветвленную подпольную систему для доставки в страну и распространения запрещенной партийной газеты «Искра».

С тех пор редакция «Бюллетеня» находилась в зоне постоянного внимания Иностранного отдела, который не стеснялся в методах: в 1938 году главный редактор «Бюллетеня» Лев Седов был убит агентами сталинской разведки во время операции по удалению аппендицита.

Система КГБ

В Советском Союзе КГБ был поистине вездесущей организацией. Как в мечте сумасшедшего бюрократа, всякий раз, когда возникала какая-то новая угроза советскому строю, для борьбы с ней КГБ создавал отдел или управление. Эта политика продолжалась несколько десятилетий. В результате к 1970-м гг. в КГБ существовали отделы, занимавшиеся практически всеми группами общества — от евреев и спортсменов до неформальной молодежи, включая фанатов рок-н-ролла и хиппи. Поскольку с проблемой эмигрантов советская власть столкнулась с первого дня своего существования, то для работы с ними госбезопасность множила все новые и новые подразделения — и так на протяжении более пятидесяти лет.

Эмигрантской прессой в КГБ занимались несколько подразделений. 

  • Пятое управление КГБ (отвечало за противодействие идеологическим диверсиям и следило за инакомыслящими) отслеживало влияние эмигрантских публикаций на диссидентские круги. Кроме того, по линии борьбы с эмигрантами роль «пятерки» заключалась в сборе компромата на диссидентов, чтобы иметь рычаги давления на них в случае их переезда на Запад.
  • В Первом главном управлении КГБ (разведка) служба «А», отвечавшая за дезинформацию за рубежом, — на сленге КГБ «активные мероприятия» — разрабатывала операции по компрометации видных эмигрантов, в том числе на основе материалов, собранных «Пятеркой».
  • Четвёртый отдел Управления «K» (внешняя контрразведка) ПГУ рассовывал дезинформацию по эмигрантским СМИ: это делалось через агентов, внедренных в зарубежные эмигрантские организации, включая радиостанции «Голос Америки» и «Свобода». 
  • Региональные управления КГБ охотились на экземпляры эмигрантских изданий и книг, которые удалось контрабандой провести в страну. Книги изымали килограммами — в 1978 году при обыске в Красноярске у диссидента Владимира Сиротинина изъяли более 50 килограммов литературы (согласно протоколу; красноярские чекисты измеряли книги «по весу»).

Новое время

ФСБ вернулась к практике ареста книг, изданных за рубежом, в декабре 2003 года. 

Первой попавшей под арест стала книга беглого офицера ФСБ Александра Литвиненко и историка Юрия Фельштинского «ФСБ взрывает Россию» о терактах 1999 года, в которых авторы обвиняли спецслужбу.

amazon.com

Тираж книги был отпечатан в Латвии, и 4.4 тыс. экземпляров везли из Латвии в Москву в фургоне. Получателем тиража было информационное агентство ПРИМА, которое собиралось распространить книгу через книготорговую сеть. 28 декабря вечером фургон с книгами выехал из Пскова в Москву. 29 декабря утром на посту ГИБДД на 111 км Волоколамского шоссе машину остановили сотрудники милиции для проверки в связи с операцией «Вихрь-антитеррор». Вся
партия книг была выгружена на посту ГИБДД. По словам водителя автомашины, с ним разговаривали сотрудники ФСБ, в частности следователь ФСБ, заявивший, что книги изъяты, как антигосударственная пропаганда. Водителя отпустили только вечером. Однако текст книги все равно оставался доступен всем желающим онлайн.

В 2011 году ФСБ заинтересовалась русским изданием нашей книги «Новое дворянство», которое первоначально вышло на английском языке. В типографию пришел запрос от московского Управления ФСБ с требованием предоставить информацию о том, кто заплатил за печать тиража русского издания.

В запросе за подписью врио нач. 2-го отделения 6-го межрайонного отдела УФСБ по Москве и области А. И. Сергеева на имя гендиректора «Чеховского полиграфического комбината» (то есть у типографии, напечатавшей книгу) содержится требование предоставить «данные на лиц, заказавших печать книги «Новое дворянство. Очерки истории ФСБ». Спецслужбе понадобились форма оплаты, реквизиты и расчетный счет — в связи со служебной необходимостью.

«Украинский» период

Новый всплеск борьбы ФСБ с изданными за рубежом книгами случился после 2014 года в связи с аннексией Крым и ухудшением отношений с Украиной. 

Сначала, в августе 2014 года, ФСБ провела рейды по книжным магазинам в аннексированном Крыму, в ходе которых изымались книги, в том числе книга крымского историка Гульнары Бекировой «Мустафа Джемилев: На протяжении десятилетий голос крымских татар не был услышан», вышедшая в 2014 году.

В следующем, 2015 году директор Библиотеки украинской литературы Наталья Шарина попала под расследование из-за 150 книг, изъятых в октябре 2015 года при обыске, в 25 из которых прокуратура заподозрила экстремизм и разжигание межнациональной розни. Книги были опубликованы на Украине, и только одна была включена в Федеральный список экстремистских материалов. Оперативную поддержку делу оказывала Федеральная Служба Безопасности. Шарина потеряла работу и находилась под домашним арестом до 2017 года, когда она была признана виновной и получила четыре года условно.

В том же 2015 году, когда началось дело против Шариной, в Краснодаре сотрудники регионального управления ФСБ изъяли в школе-интернате народного искусства для одаренных детей несколько десятков книг на польском и украинском языках, «рассказывающих о запрещенных в России националистических организациях».

***

В том же году российские цензоры вспомнили о книге Литвиненко — в июне 2015 года Роскомнадзор заблокировал доступ к тексту книги Фельштинского и Литвиненко «ФСБ взрывает Россию», вывешенной на сайте Юрия Фельштинского. 

В 2020 году российские цензоры снова вспомнили о книге Литвиненко — в ноябре Генпрокуратура потребовала от Роскомнадзора удалить с сайта «Новой газеты» выдержки из «ФСБ взрывает Россию», по решению суда Приморского края, поскольку ранее Генпрокуратура признала книгу экстремистской. Новая газета удалила опубликованные отрывки со своего сайта. (источник)

Agentura.ru 2022

Шпион, пришедший с Ближнего Востока

В конце 80-х ближневосточная мафия, группа арабистов и специалистов по Ирану, вышла на первые позиции внутри разведки. После распада Советского Союза именно они придумали, как создать позитивный имидж для СВР, возникшей на месте ПГУ КГБ.

В конце 80-х ближневосточная мафия, группа арабистов и специалистов по Ирану, вышла на первые позиции внутри разведки. После распада Советского Союза именно они придумали, как создать позитивный имидж для СВР, возникшей на месте ПГУ КГБ.

Константин Капитонов ждал меня на ступеньках у памятника Кириллу и Мефодию. Он представлял собой тот тип оперативника, который одновременно мог выступать в роли и специалиста по целому региону, и журналиста, что, впрочем, не спасло его от двух высылок с Ближнего Востока. В последний раз его выгнали из Израиля.

Константин Капитонов

В ресторане он начал рассказывать о своих книжных проектах, самым интересным из которых мне показалась биография Вадима Кирпиченко, бывшего первого заместителя главы СВР, с предисловием Евгения Примакова. Только что одно близкое к спецслужбам московское издательство опубликовало книгу Капитонова о израильском Моссаде и египетской спецслужбе Мухабарат.

Капитонов знал, о чем писал — во внешней разведке КГБ он принадлежал к так называемой ближневосточной мафии, группе арабистов и специалистов по Ирану, которая в конце 80-х вышла на первые позиции внутри разведки. После того, как Советский Союз распался, именно они придумали, как создать позитивный имидж для Службы Внешней разведки, возникшей на месте ПГУ КГБ. Эти люди годами занимались операциями в области пропаганды и дезинформации в той части мира, где ложь и конспирологические теории использовались всеми сторонами, и в новое время их навыки опять оказались востребованы.

После высылки из Израиля Капитонов не мог получить назначение за рубежом в качестве иностранного корреспондента и уже несколько лет вынужден был работать в России. «Да, я пишу статьи против Тимошенко,» – откровенно признался Капитонов, имея в виду Юлию Тимошенко, премьер-министра Украины и лидера «оранжевой революции» 2004 года.  «И все эти истории, — продолжил он, оживившись после нескольких рюмок водки, — вышли на разных украинских сайтах, под псевдонимом, естественно.»  В издательстве Капитонов также отвечал за привлечение новых авторов. «Андрей, это большие деньги, и я могу тебе помочь с этим.»

Это была классика жанра! Ресторан, отличные закуски и выпивка демонстрировали его искренний интерес ко мне, а откровенность по поводу компромата на Тимошенко показывала, что он не принимает меня за простачка и не пытается представиться тем, кем не является. Он пытался по-настоящему заинтересовать меня своими контактами в СВР. Напористая, но добродушная манера, в которой он пытался привлечь меня к сотрудничеству, была свойственна поколению разведчиков, работавших в последние годы Холодной Войны за рубежом и оставшихся служить в СВР, наследнице ПГУ КГБ (Первого Главного Управления), практически незатронутой реформами 90-х. Многие из них прошли через нестабильный Ближний Восток.

***

Первой случилась высылка

16 сентября 1981 года египетский президент Анвар ас-Садат объявил о выдворении советского посла вместе с шестью дипломатами и двумя советскими журналистами. Одним из них был 35-летний Константин Капитонов, корреспондент газеты «Труд». Кроме них, Cадат выгнал из страны больше тысячи советских инженеров и военных советников. Все эти люди, по мнению президента, участвовали в заговоре. Кампания против советского присутствия последовала за провалившейся попыткой военного переворота в июне. Садат искренне верил, что Советский Союз организовал заговор против него, разжигая противоречия между христианами и мусульманами в стране.

Такое невеселое развитие событий не удивило советское посольство. В нем работали 41 дипломат, и около 30 из них были разведчиками. Но и этого было явно недостаточно, потому что с каждым годом Садат становился все более враждебно настроенным по отношению к СССР. Ресурсов КГБ в распоряжении резидентур в Каире и в Александрии не хватало, и еще в 1977 году Центр отдал приказ начать вербовать советских арабистов для «сбора политической информации и проведения активных мероприятий». Капитонов, который проработал корреспондентом в Египте шесть лет, и свободно владел языком, идеально подходил для такой работы.

И вот Садат решил все это разрушить

Инженерам дали неделю на сбор вещей и отъезд в Москву, дипломатам и журналистам —только 48 часов. Правда, это казалось довольно мягким решением на фоне того, что полторы тысячи египтян были брошены в тюрьму по обвинению в помощи русским. Через два дня Капитонов уже был в Москве.

Через три недели Садата застрелили исламские фундаменталисты, вооруженные АК-47 и автоматами«Порт-Саид» (копией шведского пистолета-пулемета Карл-Густав М/45) во время военного парада в Каире.

По законам советской бюрократии, высылка из западной страны никак не могла способствовать карьере ни разведчика, ни журналиста. Но Ближний Восток – это отдельный регион, особенно если ты оказался в правильной компании. Вместе с Капитоновым из Египта выслали несколько очень важных людей, среди которых был полковник Юрий Котов, шеф резидентуры в Каире. 

Котов, черноволосый лысеющий крепкий оперативник, был восходящей звездой ПГУ. В середине 60-х он работал под дипломатическим прикрытием атташе по культуре в советском посольстве в Тель-Авиве. Он успешно завербовал несколько очень важных чиновников, включая израильского генерала, а также члена Кнессета, который позднее в 80-ее годы вошел в Комитет по международным делам и обороне.

У Котова было отличное карьерное чутье. Когда Советский Союз закрыл свое посольство в Израиле после разрыва дипломатических отношений из-за Шестидневной войны, Котова перевели в Бейрут, где он близко сошелся с Евгением Примаковым, работавшим там корреспондентом газеты  «Правда». Это было начало важной дружбы, которая будет длиться десятилетия – к обоюдной выгоде.

Первая возможность использовать их отношения представилась двумя годами позже, когда Примаков и Котов вернулись в Москву. Примаков получил важную должность в ведущем советском исследовательском институте по внешней политике ИМЭМО, и сразу же пролоббировал присутствие Котова на закрытых встречах института, где шло обсуждение самых щекотливых проблем региона. Так вышло, что это был тот момент, когда Политбюро пришло к мысли о необходимости открыть тайный канал связи с Израилем. Кремль поручил это Первому Главному Управлению КГБ. ПГУ, в свою очередь, предложило Примакова на роль тайного переговорщика. Примаков с готовностью согласился, и вылетел в Израиль. После возвращения он доложил о своих встречах с Голдой Меир, Моше Даяном и Аббой Эвеном (соответственно, премьер-министром, министром обороны и министром иностранных дел), и Политбюро дало зеленый свет на дальнейшие секретные встречи.

Но Примаков сразу же дал понять, что он чувствовал себя некомфортно один в Израиле, и попросил прикомандировать к своей миссии своего старого друга Котова. КГБ согласился. Годами они вместе летали на тайные встречи с израильскими политиками. Эта миссия не увенчалась особым дипломатическим успехом, зато сильно продвинула карьеру Котова. Юрий Андропов дал Котову звание полковника, — после встречи с Примаковым, попросившем за друга, — и вскоре Котова назначили главой резидентуры в Каире. 

Амбициозный Котов постарался сделать все, чтобы массовая высылка советских дипломатов и специалистов из Египта не испортила ему карьеру. И действительно, это досадная неудача не испортила карьеру ни Котову, ни Капитонову. Это только сплотило группировку арабистов в КГБ, которую вскоре прозвали ближневосточной мафией советской внешней разведки.

В июне 1982 года, всего через девять месяцев после высылки из Египта, Капитонов снова оказался на Ближнем Востоке, на этот раз в Бейруте.

Ливан всегда пользовался особым вниманием со стороны КГБ — не только сам по себе, но и как плацдарм для вербовки американцев. Именно поэтому многие тяжеловесы из КГБ, эксперты по американцам, поработали там, включая Рэма Красильникова, который впоследствии руководил операциями против ЦРУ в Москве, и Виктора Черкашина, куратора Олдрича Эймса, крота КГБ в ЦРУ, и Роберта Ханссена, сотрудника ФБР, шпионившего на СССР, а затем на Россию десятилетиями. Котов был одним из этих тяжеловесов.

Капитонова направили в Бейрут как корреспондента «Литературной газеты». Несмотря на свое название, газета не только публиковала статьи о литературе и театре, но, по свидетельству бывшего генерала КГБ Олега Калугина, служила «главным каналом в советской прессе для пропаганды и дезинформации».

В год, когда Капитонов уехал из Москвы в Бейрут, «Литературная газета» как раз напечатала статью под заголовком «Инкубатор смерти» о лаборатории ЦРУ, превращавшей комаров в смертельное оружие. Эта дезинформация была ответом КГБ на обвинения американцев советских войск в использовании химического оружия в Афганистане.

Газета не только публиковала материалы, подготовленные КГБ — корпункты«Литературной газеты» за рубежом, по сути, были совместным предприятием, спонсируемым КГБ. Эту идею на конспиративной встрече на квартире КГБ в Москве предложил тогдашний главный редактор издания Александр Чаковский, твердокаменный коммунист, публиковавший статьи против диссидентов. Идея Чаковского понравилась, и присутствовавший на встрече шеф ПГУ Крючков и его зам Борис Иванов одобрили предприятие. Годами оперативники КГБ под журналистским прикрытием использовали корпункты Литературки как базу для проведения своих операций.

Капитонов прибыл в Ливан во время чудовищной гражданской войны, когда разные группировки уничтожали друг друга и мирных граждан на улицах Бейрута, а израильская армия оккупировала юг страны.

«Когда израильтяне начали обстреливать город, — вспоминал позднее Капитонов, — Я прибежал в убежище в одних трусах. Я сидел там и писал. В это время снаряд попал в мою комнату и уничтожил все там, включая пишущую машинку и гардероб. Вся моя одежда сгорела, и я остался в чем был – в одних трусах».

Тем временем в Ливане начали похищать иностранцев. В середине 80-х их хватали прямо на улицах, причем занимались этим самые разные группировки. 

30 сентября 1985 года похитили четырех сотрудников советского посольства в Бейруте, причем двое из них были офицерами КГБ. Тело одного, Аркадия Каткова, вскоре нашли обезглавленным около разрушенного стадиона. Капитонова, как его лучшего друга, отправили на опознание тела в морг. Как позже выяснилось, похищение организовал Имад Мугние, один из главных оперативников «Хезболлы».

КГБ начал операцию по освобождению заложников, и некоторых сотрудников посольства временно эвакуировали в Дамаск, включая Капитонова. Но вскоре он вернулся. К тому моменту ситуация накалилась до такой степени, что только несколько иностранных журналистов оставались в Бейруте.

Роберт Фиск, опытный британский журналист, базирующийся много лет в Бейруте, в это время находился не в Ливане, и очень хотел вернуться в страну. Аэропорт в Бейруте все еще действовал, но проблема была в том, как добраться из аэропорта до квартиры через блокпосты враждующих группировок. Фиск вдруг вспомнил о Капитонове, с которым он часто играл в теннис в Бейруте. Когда произошла история с похищением советских дипломатов, Фиск приехал в советское посольство, чтобы хоть как-то поддержать Капитонова, потерявшего своего друга. При этом Фиск, конечно, догадывался, кем на самом деле был Капитонов.

Это был выстрел наудачу, но он мог сработать – ведь в конце концов КГБ сумел освободить своих заложников целыми и невредимыми. Ходили слухи, что для этого КГБ пошел на крайние меры – родственника одного из похитителей захватили и пытали.

В общем, если кто и мог помочь британскому журналисту добраться до его квартиры в Бейруте, то только КГБ.

Правда, Фиск не был уверен, что Капитонов возьмется за это. «Это было до всякой гласности, — вспоминал Фиск позднее, — до Горбачева. У советских не было никакого резона помогать мне».

В самом деле, Холодная война была в самом разгаре, а Капитонов со своей «Литературной газетой» был на переднем фронте идеологической борьбы. КГБ использовал именно этот еженедельник для реализации одного из самых грязных активных мероприятий: публикации фальшивки, что СПИД появился в результате экспериментов Пентагона с биологическим оружием.

Но у Фиска не было много вариантов, и он позвонил Капитонову. «Не волнуйся, Боб, я встречу тебя в аэропорту,» — ответил Капитонов. Но Фиск все еще сомневался, «Константин, мне придется полностью положиться на тебя.» «Верь мне.»

Когда Фиск приземлился в аэропорту Бейрута, его немедленно окружили вооруженные люди. Константина среди них не было.

«Что ты тут делаешь?» – обратился к нему один из бородачей. Фиск отчаянно продолжал высматривать Капитонова в толпе. Вдруг он услышал: «Роберт, товарищ, добро пожаловать домой.»

Капитонов был не один, с ним приехали пресс-атташе советского посольства и бейрутский корреспондент агентства ТАСС. С собой у них были рации. По пути они наткнулись на блокпост «Хезболлы». Пресс-атташе опустил окно: «Safara Sovietiya» («Cоветское посольство»). Боевики пропустили машину. Атташе повернулся к Фиску: «Спасенный КГБ, так ведь, Роберт? Куда отвезти тебя?  Домой или в ресторан?»

Было понятно и так. Все поехали в Spaghetteria, модный итальянский ресторан, который располагался недалеко от Американского Университета Бейрута и квартиры Фиска. Там компания выпила несколько бутылок французского шампанского.

Капитонов внимательно посмотрел на Фиска.

— Ты все еще думаешь, что я из КГБ.

— Да, возможно.

— Нет. Я журналист.  И я сделал это только потому, что ты мой друг.

***

Спустя 20 лет в Норвегии мы сидим с Робертом Фиском в лобби отеля Radisson на берегу озера в пригороде Лиллехаммера. Старый и уже довольно облезлый двухэтажный отель еле вместил сотни репортеров, приехавших на конференцию журналистов-расследователей. Фиск только что выступил с отличной речью, и наслаждался заслуженным бокалом.

Я спросил его о Капитонове и той давней бейрутской истории.

Фиск подтвердил ее. Он даже описал ее в своей книге Pity the Nation (за два года до нашей встречи я встречал эту книгу повсюду во время командировок на Ближний Восток – в маленьком кафе в Дамаске на пути домой с войны Ливана с Израилем, во впечатляющей библиотеке шикарного отеля Эль-Дейра в секторе Газа). В Лиллехаммере Фиск не смог удержаться и вдруг попросил меня написать его имя по-русски. «Теперь ты видишь, что это выглядит как Fuck», – рассмеялся он. (Ту же шутку, уверил он меня, он проделал с Капитоновым).

Фиск сказал мне, что Капитонов никогда ни о чем не просил его в благодарность за ту услугу. Так что это было? Посчитал ли Капитонов, что он должен помочь из чувства товарищества – два чужака в охваченной гражданской войной ближневосточной стране? Думал ли он, что его могущественные друзья в Москве дают ему чуть больше свободы действий за границей? И как смог он убедить советское посольств помочь ему провести иностранного журналиста из страны НАТО через весь обстреливаемый бог знает кем Бейрут? В обычных обстоятельствах такие вольности могло закончиться немедленным отзывом в Москву, или даже хуже. Но Капитонов не был обычным шпионом.

***

В 1988 году Капитонов вернулся в Москву — посреди горбачевской перестройки и гласности. Наступили новые времена, и его редактор в «Литературной газете» Чаковский вот-вот должен был покинуть газету. Но «ближневосточная мафия» не потерялась. Наоборот, ее влияние только росло и в политике, и в спецслужбах. В КГБ они получили главные позиции в разведке: Леонид Шебаршин стал руководителем Первого Главного Управления (ПГУ) КГБ. Шебаршин провел большую часть своей карьеры на Востоке – в Индии, Пакистане, Иране и руководил операциями КГБ в Афганистане. Котов работал в Турции, возглавляя резидентуру в Анкаре. Примаков стал директором ИМЭМО, ведущего академического института в сфере международных отношений, и вскоре был выбран председателем Совета Союза Верховного Совета СССР. Его карьера стремительно развивалась. В 1989 году Примаков стал кандидатом в члены Политбюро. 

Но старый мир разваливался на части. Восточный блок распался, в январе 1990 разъяренные граждане ГДР пошли на штурм штаб-квартиры Штази в Берлине, а руководитель Штази отправился в тюрьму. В том же году один из освобожденных бейрутских заложников, майор Олег Cпирин, перебежал в США вместе с семьей из советского посольства в Кувейте.

Шебаршин тем временем разрабатывал план, как сохранить ПГУ, сделав его независимой от КГБ спецслужбой. Идея была в том, чтобы представить ПГУ как наиболее либеральную часть КГБ.

Провалившийся в августе 1991 года путч ускорил распад КГБ. Шебаршин ушел в отставку через месяц после попытки переворота, однако его план выжил и воплотился в жизнь. Через два месяца разведка отделилась от КГБ и стала самостоятельной спецслужбой. 

В декабре 1991 года Советский Союз прекратил свое существование, а разведка получила новое название – Служба Внешней Разведки или СВР. Новую службу возглавлял Евгений Примаков. Он пригласил Шебаршина обратно в Ясенево своим замом, но тот оказался – быть подчиненным не соответствовало его амбициям.

Примаков также позвал в свои помощники Котова. Несмотря на то, что Котова уволило новое демократическое руководство КГБ, Примаков позвонил ему и попросил вернуться. Примаков сделал Котова своим личным советником, и единственный шанс реформировать разведку был потерян: старого пса не научишь новым трюкам.

1990-е оказались очень сложным временем для Капитонова. СВР обеднела, и ее ресурсы, и человеческие, и материальные, сильно сократились по сравнению с 1980-ми. Работать за границей под прикрытием журналиста становилось все сложнее, потому что российские газеты закрывали корпункты, а те, кому повезло сохранить работу в немногих оставшихся, в основном были заняты тем, как найти заработок в новых условиях капитализма, и поэтому сдавали помещения в аренду. 

На многие годы Капитонов оказался «приземленным» в Москве, как и, до известной степени, вся российская разведка. Это стало меняться только через восемь лет, с восхождением Путина. 

***

1999 год. В Москве директора ФСБ Путина назначили премьер-министром, и о нем заговорили как о будущем преемнике Ельцина.  А тем временем в Тель-Авиве невысокий, крепкий мужчина с черными усами в поношенном костюме зарегистрировался в скромном отеле на улице Ха-Яркон, на которой расположены посольства. Мужчина планировал задержаться тут надолго, на месяцы и, возможно, на годы. Это был Капитонов, решивший поселиться в ближневосточной стране в первый раз с тех пор, как Советский Союз распался.

Но на этот раз не было газеты, которая его аккредитовала, и корпункта, в котором он мог бы работать. Он приехал как фрилансер и «держался очень тихо и незаметно», как позднее рассказывал мне бывший офицер ШАБАК (израильская контразведка).

«Когда мы организовали поездку для русскоязычных журналистов на Палестинские территории, он попросился поехать с нами, но попросил, чтобы его не представляли журналистом из России. Он также не говорил с палестинцами по-арабски.» 

Скорее всего, Капитонов не хотел выделяться.

Но постепенно времена менялись. Россия вела себя все более уверенно за границей, и западные лидеры начали жаловаться на рост российского шпионажа.

В Израиле Капитонов лихорадочно писал сразу для нескольких российских газет, подрабатывая на российские телеканалы. Ему удалось вернуть утерянный статус собкора, и вскоре он поселился с семьей в прекрасной квартире в престижном районе Рамат в Тель-Авиве.

Осенью 2000 года я и моя коллега, тоже начинающий журналист, запустили сайт Agentura.ru, и Капитонов немедленно вышел на меня. Он предложил писать для нас, очень быстро прислал несколько статей из Израиля и почему-то не спросил о гонораре. Как когда-то Фиску, он обещал встретить меня и моих коллег в аэропорту, если я приеду в Израиль и был столь любезен, что даже предложил повозить по стране.

Израиль и Россия становились все ближе. О второй чеченской войне российские говорили в контексте борьбы с международным терроризмом, и это находило понимание в Израиле. Российское посольство в Израиле даже организовало для израильских журналистов показ документальных фильмов о зверствах, совершенных чеченскими сепаратистами. И как мы сейчас знаем, эти фильмы сняло секретное подразделение ГРУ, в/ч 5477.

Капитонов аккредитовался от газеты «Труд», той самой газеты, на которую он работал в Египте, когда его объявили персоной нон грата.

В начале 2004 года Капитонову позвонили из ШАБАK. Люди из израильской контрразведки хотели поговорить с ним с глазу на глаз. Капитонова, которому в то время исполнилось 57 лет, пригласили в шикарный отель Dan Accadia в Герцлии, севернее Тель-Авива. Его проводили в номер 222 на первом этаже у бассейна, где его ждали двое оперативников. Они очень прямолинейно объяснили Капитонову, что он должен прекратить проводить тайные операции на территории Израиля, не уточнив, какие именно – активные мероприятия или сбор информации. Обстановка накалялась, но Капитонов сохранял спокойствие и потребовал, чтобы его официально объявили персоной нон-грата или оставили в покое. ШАБАК не сделал ни того, ни другого.

Следующие шесть месяцев израильская контрразведка увеличивала давление на Капитонова. Агенты приходили к коллегам Капитонова и расспрашивали о нем, и конечно же, Капитонов об этом сразу узнавал. Если ШАБАК хотел достичь чего-то такими методами, их попытка провалилась.

Тем временем Капитонов решил поднять ставки и начал писать статьи, которые обвиняли израильтян в плохом отношении к выходцам из России. Эти истории были смесью фактов и чудовищных обвинений.

«Этнические русские, — писал Капитонов, — подвергаются жестокой дискриминации израильского общества. Их увольняют с работы из-за крестика, русских солдат хоронят на отдельных участках, а русских детей обзывают гоями и свиньями».

Это был момент, когда Кремль стал серьезно интересоваться русской диаспорой по всему миру, включая в Израиле. Тема была очень чувствительная: больше миллиона бывших граждан Советского Союза эмигрировало в эту страну, и многие из них верили, что это именно они и их дети спасли Израиль от уничтожения во время первой и второй интифад, однако до сих пор не имеют достаточного представительства в израильской элите.

Путину же не нравилось, что Израиль предоставил убежище олигарху Леониду Невзлину, который поселился в шикарном отеле Dan Accadia в Герцлии, именно там, где Капитонова обрабатывали оперативники ШАБАК.

В июле 2004 года израильская газета «Маарив» опубликовала разоблачительную статью под заголовком «Шпион в Рамат Авиве». Статья обвиняла Капитонова в том, что «будучи представителем российской разведки под прикрытием журналиста, он установил контакты с гражданами Израиля и использует их для разведывательной деятельности». Статья цитировала письмо из офиса премьер-министра Ариэля Шарона. «Это было совершенно беспрецедентно,» – экс-офицер ШАБАК признался мне много позже, — «Израиль как правило избегает шпионских скандалов с Россией всеми средствами. Взаимоотношения в Москвой всегда были слишком важны.»

Тем не менее Капитонову пришлось покинуть страну.

***

СВР нуждалась в специалистах по таким операциям, и профессиональные навыки Капитонова пришлись как нельзя кстати. Тогда, в конце 2000-х, сидя в ресторане, расположенном в километре от здания Администрации Президента, я не мог и представить, насколько востребованными окажутся старые кэгэбэшные методы дезинформации и пропаганды уже через несколько лет. Мне не могло прийти в голову, что «компромат на Тимошенко» станет началом для создания целой государственной машины по активным мероприятиям и дезинформации, которые будут сопровождать вторжение российских войск на Украину, операции в Сирию, странах Африки и кибер операции в США, Великобритании и европейских государствах.

И пока такие операции проводятся, специалисты, такие как Капитонов, не останутся без работы.

Английская версия опубликована в The Daily Beast

Agentura.ru 2021

Отец СОРМа

Среди всех тем о деятельности спецслужб, о которых мы писали за эти годы, одна возникла снова и снова – российская прослушка СОРМ (Система оперативно-розыскной мероприятий). Все эти годы мы пытались найти человека, который стоял у истоков создания этой системы.

Среди всех тем о деятельности спецслужб, о которых мы писали за эти годы, одна возникла снова и снова – российская прослушка СОРМ (Система оперативно-розыскной мероприятий). Все эти годы мы пытались найти человека, который стоял у истоков создания этой системы.

Андрей Солдатов

Свою первую статью о СОРМ я написал в июле 1998 года, и когда в 2000-м мы запустили сайт Agentura.ru, под материалы, касающиеся СОРМ, мы сразу же отвели отдельный раздел.

Система СОРМ все время видоизменялась с появлением новых технологий, но одно оставалось в ней неизменным – ее абсолютная бесконтрольность. Такое впечатление, что это качество было заложено в ней с самого начала.

Поэтому все эти годы я пытался найти человека, который стоял у истоков создания этой системы. В конце концов это удалось, когда мы собирали материал для книги «Битва за Рунет».

Готовя книгу, мы рылись в документах Минсвязи 1990-х, надеясь найти зацепки в виде имен или названий организаций. Было известно, что официально работы по СОРМ начались в 1994 году, потому что тогда аналоговые коммуникационные линии заменялись на цифровые. Однако что-то в этой истории было не так, и наши источники говорили нам, что на самом деле СОРМ разрабатывался еще в советские годы, внутри КГБ СССР.

Вскоре мы наткнулись на имя Сергея Мишенкова, возглавлявшего в то время научно-технический отдел Минсвязи, — в некоторых документах он упоминался как куратор исследований СОРМ, проводившихся «по запросу и при финансовой поддержке» российских спецслужб. Ему по должности полагалось многое знать о СОРМ. 

Я застал его на рабочем месте — в кабинете на четвертом этаже здания Центрального телеграфа. Приветливый, круглый и жизнерадостный, с растрепанными волосами, Мишенков оказался радиоэнтузиастом с юности и в качестве адреса электронной почты использовал свой радиопозывной. Его кабинет был завален сделанными еще в советские времена радиостанциями. Настоящий инженер, Мишенков посвятил карьеру развитию московской радиосети. В 1990-е министр связи Владимир Булгак позвал его в Министерство, наводить порядок в деятельности подведомственных Минсвязи научно-исследовательских институтов. За годы советской власти они привыкли к гарантированному госфинансированию, но Мишенков требовал быстрого результата. Им нужны были деньги, поиск которых был главной задачей Мишенкова. Так он оказался в истории с СОРМ: ФСБ была готова оплачивать научно-исследовательские работы по прослушке. 

Как объяснил Мишенков, работы над СОРМом были поделены между несколькими научно-исследовательскими институтами минсвязи. Центральный НИИС в Москве традиционно работал над междугородными телефонными станциями, поэтому им и поручили разрабатывать СОРМ для этих станций. Отделение в Санкт-Петербурге исторически разрабатывало местные телефонные станции, поэтому и занялось СОРМом для них. А когда появились сотовая связь, подключился третий институт — НИИ радио. Их исследования должны были гарантировать ФСБ возможность следить за каждым соединением.

Однако наши источники говорили нам, что настоящая история СОРМ могла привести его в место, о котором Мишенков пока ничего не сказал, — в сверхсекретный НИИ КГБ в Кучино. Я вскользь упомянул Кучино, когда речь зашла о происхождении «черных ящиков». Мишенков утвердительно кивнул. Все другие институты, конечно, работали над технологией, но истинным местом рождения СОРМ были стены Кучинского НИИ в Подмосковье. 

Этот институт был старейшим научно-исследовательским учреждением советских спецслужб, первые лаборатории открылись там в 1929 году. Среди сотрудников КГБ Кучино считалось легендой: здесь были придуманы уникальные технологии, например, прослушивания разговора в помещении при помощи считывания вибрации оконного стекла инфракрасным лучом. В сталин- ское время здесь использовался труд заключенных. До сих пор Кучино (сегодня — Центральный научно- исследовательский институт специальной техники) тщательно охраняется, и даже инженеры здесь имеют звания ФСБ.

Было очевидно, что дальше о СОРМ надо спрашивать в ФСБ.

Андрей Быков
Андрей Быков

Анализируя документы, мы нашли в некоторых из них имя Андрея Быкова, заместителя директора ФСБ 1992–1996 гг. в звании генерал-полковника. До этого он возглавлял ОТУ — оперативно-техническое управление КГБ. Именно Быкову 5 декабря 1991 года председатель КГБ Вадим Бакатин приказал передать американцам схемы прослушки нового здания посольства США в Москве. В 1990-е подпись Быкова стояла на многих документах, связанных с СОРМ. 

Покинув ФСБ, Быков в конце концов обнаружился в совете директоров крупной телекоммуникационной компании, выросшей из оператора правительственной связи СССР. 

Я сначала попытался позвонить — неудачно, а потом отправил e-mail с номером своего сотового. 

Через несколько часов раздался звонок. Я ответил, и очень удивился. Это был Быков. Первый раз в жизни мне перезвонил генерал-полковник ФСБ.

Он предложил встретиться. Сказал, что тема СОРМ — это не телефонный разговор. 

Быков назначил встречу на десять часов следующего утра на Лубянской площади у памятника жертвам политических  репрессий. «Там обычно в это время никого нет, и мы друг друга не пропустим», — сказал он и повесил трубку. Голос у него был резким, фразы короткими, и я подумал, что затащить его в кафе вряд ли получится.

Следующее утро выдалось дождливым. Я приехал на место встречи раньше времени, зашел в «Кофеманию», где купил чашку чая и чашку кофе на вынос, и поспешил к переходу.

Небольшое пространство перед монументом жертвам политическим репрессиям обычно пустует, заполняясь людьми лишь в один из дней октября, когда москвичи читают вслух имена репрессированных. Именно здесь Быков и предложил встретиться.

Когда я вышел к камню из подземного перехода, я увидел невысокого сутулого человека, одетого в мешковатый серый костюм, который был ему явно велик. Седые, зачесанные назад волосы, впалые щеки, зонтик. Как я и предполагал, пойти в кафе Быков наотрез отказался. Но он также отказался пить принесенные чай и кофе. Не зная, что делать с бумажными стаканами, я просто поставил их на скамейку рядом с памятником и предложил Быкову присесть. Тот снова отмахнулся: «Можем и походить». Следующий час мы провели, кружа вокруг скамеек. 

«Мой кабинет находился в новом здании», — сказал Быков, указывая зонтиком на корпус слева.

По образованию инженер, Быков учился на кафедре М6 (стрелковое оружие) Московского высшего технического училища им. Баумана. Через три года после окончания учебы его позвали работать в КГБ, в Оперативно-техническое управление, которое он в конце концов возглавил. В ранние годы существования управление курировало работу шарашек в Марфино и Кучино. Быков провел жизнь, разрабатывая новые виды вооружения и специальной экипировки. 

В советские годы 12-й отдел КГБ, занимавшийся прослушкой, был за пределами полномочий Быкова, подчиняясь напрямую председателю Комитета. Главным критерием выбора начальника этого подразделения всегда была лояльность начальству, а не профессионализм. Но после августовского путча 12-й отдел включили в ОТУ, а Быков стал заместителем директора новой российской службы безопасности. Впрочем, такое положение дел просуществовало недолго. Вскоре 12-й отдел снова получил статус самостоятельного управления, теперь в ФСБ. Сегодня на гербе подразделения гордо восседает сова. Именно это управление курирует «черные ящики» СОРМ.

Быков рассказал, как в 1991 году его главной проблемой было вывести техническое оборудование КГБ из Прибалтики в Москву. Советский Союз развалился, а оборудование, с помощью которого КГБ осуществлял прослушку, производилось на двух заводах, «Коммутатор» и «Альфа», причем оба находились в Риге, столице независимой Латвии.

Когда он все вывез, ему пришлось отвечать на неудобные вопросы диссидентов и журналистов о том, как КГБ шпионил за собственными гражданами. Формально эта деятельность регулировалась приказом No 0050 от 1979 года, подписанного Юрием Андроповым. Но приказ содержал лишь одно ограничение: категорически запрещалось прослушивать партийных функционеров.

Быков предложил идею получения санкции на прослушку. Она предполагала существование некоего внешнего органа, которой мог бы одобрять слежку. Изначально спецслужбы продвигали идею, чтобы санкцию выдавала прокуратура, но в 1995 году решили остановиться на санкции суда. Однако технический метод полного и неограниченного доступа ко всем средствам связи, разработанный в Кучино в 1980-е, было решено не менять.

На практике это означало, что спецслужбы будут получать санкцию суда, а делать все, что им заблагорассудится. Быков не собирался менять технологию прослушки. Это отличалось от американской процедуры, где правоохранительные органы отправляли запрос оператору связи на подключение к нужной линии после получения судебного ордера. Когда я спросил, почему нельзя было позаимствовать американский опыт, Быков отмахнулся: «Да они тоже снимают информацию с серверов, и Ассандж это раскрыл, и это не вчера началось». Тут же выяснилось, почему Быков был так откровенен – в конце разговора он вдруг повернулся ко мне и спросил: «А разве вас ко мне не пресс-служба ФСБ отправила?» Ему просто не пришло в голову, что его контакты можно найти не только в пресс-службе его ведомства.

Чем больше кругов делали мы по скверику, тем яснее становилась ситуация. Получение разрешения суда — процедура, созданная Быковым, — ничего особо не значила и никому не мешала.

Российские законы требовали от офицера ФСБ получить разрешение, но при этом он не должен был никому — и прежде всего оператору — его показывать. Он сам осуществлял перехват. Другими словами, методы СОРМ были прямо заимствованы из эпохи, когда никто не думал ни о каких разрешениях суда, — из советской практики телефонной прослушки.

Agentura.ru 2022

Суверенный Интернет: как это работает

Российские цензоры с 2012 года мечтали создать такую систему цензуры Интернета, которая дала бы возможность управлять трафиком по всей стране дистанционно из Москвы.

Российские цензоры с 2012 года мечтали создать такую систему цензуры Интернета, которая дала бы возможность управлять трафиком по всей стране дистанционно из Москвы.

Система, построенная в рамках реализации проекта Суверенный Интернет, наконец дала цензорам эти возможности. Это стало очевидно после замедления трафика Twitter весной и блокировки TOR в декабре 2021 года.

На конец 2021 года система Суверенного Интернета контролировала 73% интернет-трафика и 100% мобильного трафика.

Как западные IT-компании помогают строить Суверенный Интернет в России

Система Суверенного Интернета состоит из следующих компонентов:

  • В Москве: Центр управления с непроизносимой аббревиатурой ЦМУ ССОП (Центр Мониторинга и Управления Сетью Связи Общего Пользования)
  • По всей стране: устройства ТСПУ (технические средства противодействия угрозам), установленные у провайдеров.
  • Кроме того, для замещения функций находящихся за рубежом интернет-регистраторов (англ. Regional Internet Registries, RIRs) запущен Реестр адресно-номерных ресурсов сети Интернет (РАНР).
  • Для замещения функций глобального DNS (Domain Name System — компьютерная распределенная система для получения информации о доменах) создана Национальная система доменных имен (НСДИ).

Центр Мониторинга и Управления Сетью Связи Общего Пользования (ЦМУ ССОП)

Адрес: г. Москва, Дербеневская набережная, д.7, стр. 15, в помещениях Главного радиочастотного центра ГРЧЦ, входит в состав Роскомнадзора. ЦМУ ССОП создан для реализации закона «об устойчивом Рунете», который вступил в силу 1 ноября 2019 года.

Директор — Хуторцев Сергей Сергеевич, до того служивший в Службы специальной связи и информации ФСО, на тот момент советник президента Ростелеком.

Заместители:

  • Глазунов Денис Владимирович
  • Корякин Михаил Владимирович

Состав Центра – 70 сотрудников.

Шесть отделов:

  • Оперативно-диспетчерский (инциденты на сетях связи)
  • Отдел анализа целостности и устойчивости ССОП (состояние сетей связи)
  • Отдел анализа маршрутно-адресной информации сети Интернет (маршруты российского Интернета)
  • Отдел кибербезопасности ССОП (инциденты информационной безопасности)
  • Отдел управления специальным оборудованием (мониторинг инцидентов информационной безопасности)
  • Отдел обеспечения информационной безопасности ЦМУ ССОП.

А также:

  • Лаборатория сетевых угроз
  • Отдел поддержки и проектирования информационных систем (временный, на этапе создания системы) – руководитель Евгений Данисович Халиков (до Центра работал в ООО «Поисковый портал «СПУТНИК»», неудачный проект Ростелекома по созданию поисковой системы в противовес Яндексу и Google).

Главными инструментами в руках центра сотрудников являются две системы:

  • ПАС «Мониторинг» — обеспечивает мониторинг маршрутов трафика
  • ПАС «ЦМУ ССОП» — осуществляет мониторинг и управление сетью Интернет на территории России

1. ПАС «Мониторинг» состоит из следующих компонентов:

  • Подсистема взаимодействия с владельцами АС
  • Подсистема контроля маршрутно-адресной информации
  • Подсистема взаимодействия с Реестром АНР (адресно-номерных ресурсов Интернет)
  • Подсистема взаимодействия с ИС «ЦМУ ССОП»
  • Подсистема хранения данных

2. ПАС «ЦМУ ССОП»:

  • Подсистема инвентаризации ресурсов связи
  • Подсистема мониторинга ресурсов связи
  • Подсистема управления инцидентами
  • Подсистема оповещения
  • Подсистема оперативного управления
  • Подсистема единый портал пользователей
  • Подсистема анализа данных
  • Подсистема ИБ (информационной безопасности)

Как работает система управления трафиком

  • Маршрутизация: Операторы отдают данные по BGP, NF, SNMP в ПАС «Мониторинг»
  • Инвентаризация: Данные о каналах и оборудовании отдают ПАС «ЦМУ ССОП» (API/JSON)
  • Оповещение и централизованное управление в случае угроз: через ПАС «ЦМУ ССОП» 

Масштаб охвата системы — до 2500 операторов.

Источники:

Источник схемы: Создание Центра мониторинга и управления сетью связи общего пользования

Оборудование, на котором работает Центр

  • 18 серверов платформы виртуализации Lenovo ThinkSystem SR850
  • 2 системы хранения данных данных Lenovo ThinkSystem DE4000F
  • 2 коммутатора сети хранения SAN Lenovo ThinkSystem DB620S Gen6 FC
  • сервер резервного копирования Lenovo ThinkSystem SR650
  • 2 сервера сетевых сервисов Lenovo ThinkSystem
  • 2 сервера подсистемы ИБ (Тип 1) Lenovo ThinkSystem SR630
  • 2 сервера подсистемы ИБ (Тип 2) ThinkSystem
  • 2 сервера для разработки сетевого сенсора ThinkSystem SR630
  • 3 сервера кластера ZooKeeper на базе ThinkSystem SR630
  • 30 серверов на базе платформы Supermicro SSG-6029P-E1CR24H для СУБД ClickHouse
  • 12 стоечных VGA KVM коммутаторов ATEN с 19′ ЖК дисплеем
  • аппаратные комплексы шифрования «Континент»

Программное обеспечение:

  • «Центр контроля информационной безопасности Р-Вижн» компании R-Vision
  • «Система мониторинга маршрутизации» компании RTK-IT.ROUMON
  • Различные средства шифрования и защиты данных.

Начинка ТСПУ (технических средств противодействия угрозам):

  • EcoDPI (от российского ООО «РДП.РУ», Silicom),
  • серверы Huawei,
  • коммутатор Eltex,
  • обходной переключатель Silicom,
  • оптические модули Fiber Trade,
  • АПК шифрования «Континент»
  • АДМ Системы (Silicom) – группа Цитадель.

На октябрь 2021 года к информационной системе ЦМУ ССОП было подключено 93% владельцев автономных систем. ТСПУ установлены на более чем на 500 узлах операторов связи, через них идет 73% трафика широкополосного доступа в интернет (ШПД) и 100% мобильного трафика.

В 2022 году ТСПУ планируется установить на более чем 1 тыс. узлов, что позволит покрыть 95% трафика широкополосного доступа ШПД. (источник)

Agentura.ru 2022

Бен Макинтайр, Шпион и предатель (Ben Macintyre, The Spy and the Traitor)

Макинтайр сегодня — самый популярный автор книг на шпионскую тему, и он использовал свой авторитет, чтобы выяснить из первых рук — от отставников МИ5 и МИ6 — детали операции по вербовке и эксфильтрации Олега Гордиевского.

Макинтайр сегодня — самый популярный автор книг на шпионскую тему, и он использовал свой авторитет, чтобы выяснить из первых рук — от отставников МИ5 и МИ6 — детали операции по вербовке и эксфильтрации Олега Гордиевского.

Ирина Бороган

Макинтайр сегодня — самый популярный автор книг на шпионскую тему, и он использовал свой авторитет, чтобы выяснить из первых рук — от отставников МИ5 и МИ6 — детали операции по вербовке и эксфильтрации Олега Гордиевского.

В названии книги Макинтайра «Шпион и предатель» только первое слово относится к Олегу Гордиевскому, сотруднику Первого главного управления КГБ, убежавшему в 1985 году в Британию. Предатель, по мнению Макинтайра — это сотрудник ЦРУ Олдрич Эймс, который выдал КГБ не только дюжину агентов ЦРУ, но и самого Гордиевского, дослужившегося до позиции главы лондонской резидентуры, о котором американцы узнали в процессе сотрудничества с британцами.

Операция по вывозу Гордиевского в багажнике автомобиля британского посольства через финскую границу — одна из самых захватывающих историй из жизни спецслужб. Правда, она, как и многие другие подробности его невероятной жизни и карьеры, была уже рассказана самим Гордиевским в его автобиографии, и рассказана прекрасно. Зачем же читать еще одну книгу?

Во-первых, затем, что он нее невозможно оторваться. Джон Ле Карре не случайно назвал книгу лучшей правдивой историей, которую он когда-либо читал, а его нельзя обвинить в излишней симпатии к британским спецслужбам.

Во-вторых, Макинтайр дополняет историю Гордиевского подробностями с другой стороны и рассказывает, кто и как в МИ6 и МИ5 помогал суперценному агенту шпионить на британцев и одновременно скармливать кое-какую информацию советским спецслужбам, чтобы они ничего не заподозрили. С самим героем книги автор тоже провел много времени и узнал много нового, в результате история получает объем — события видны в разных проекциях.

Например, история Майкла Беттани (Michael John Bettaney), сотрудника британской контрразведки, который хотел стать агентом КГБ и упорно бросал письма с информацией о составе советской резидентуры прямо в почтовый ящик резидента. Напуганный Гордиевский сообщил об этом кураторам, Беттани задержали и отвели на допрос в квартиру, принадлежавшую МИ5, где он сразу потребовал бутылку виски, которую выпил до дна. Будущий директор МИ5 Элиза Мэннингэм Буллер (Eliza Manningham-Buller) лично вела его допрос, но не преуспела — он ни в чем не признался. С утра она приготовила похмельному Беттани завтрак, от которого он отказался и просто покинул квартиру. (Вскоре он сдался сам).

Эта история пересекается с тем, как самого Гордиевского допрашивал полковник из внешней контрразведки ПГУ Виктор Буданов, когда подозрения в отношении Гордиевского стали слишком серьезными. Гордиевскому предложили выпить, в алкоголь была подмешана какая-то сыворотка правды, он потерял контроль, но не признался.

Учитывая, что позднее Виктор Буданов основал частную компанию, которая сейчас охраняет американское посольство в Москве, история приобретает связь с современностью. Чисто теоретически можно предположить, что если бы Буданов также подробно рассказал свою версию случившегося, то история заиграла бы новыми красками.  Но такое вряд ли возможно — СВР предпочитает хранить свои старые секреты, даже если они уже стали секретами Полишинеля.

Книга Макинтайра вышла одновременно с книгой про другого российского перебежчика Сергея Скрипаля, написанной известным британским журналистом Марком Урбаном (The Skripal Files) , и невольно напрашивается сравнение двух героев.

Нельзя не заметить разницу в отборе сотрудников в советских разведках. ГРУ опиралась на таких, как десантник Скрипаль — с боевым опытом (он прошел Афганистан), но плохо владеющих иностранными языками, с трудом адаптирующихся к жизни в других странах. Сергей Скрипаль вырос в простой семье и видел армию как единственный шанс сделать карьеру. (Судя по Петрову и Боширову, этот принцип отбора кадров в военной разведке не изменился).

Внешняя разведка КГБ опиралась на таких, как Гордиевский – выпускника МГИМО, сына офицера НКВД и брата офицера-нелегала КГБ, женатого на дочери генерала КГБ.

Мотивы измены Гордиевского тоже выглядят сложнее. Он впервые дал понять, что готов пойти на сотрудничество с западной разведкой своему однокурснику по МГИМО – чешскому разведчику, который перебежал на Запад, в ужасе от вторжения советских войск в Чехословакию в 1968 году. Уже после побега чех постучался в квартиру Гордиевскому в Копенгагене, и старый друг его не выгнал. Гордиевскому не нравилось, как меняются правила в КГБ после 1968 года. Он был настолько амбициозен или тщеславен, что верил, что может спеть песню получше.

Agentura.ru 2022

Марк Урбан, Досье Скрипаля, (Mark Urban, The Skripal Files)

Без всяких сомнений книгу известного британского журналиста Марка Урбана о перебежчике Сергее Скрипале тщательно изучили и в ГРУ, и СВР.

Без всяких сомнений книгу известного британского журналиста Марка Урбана о перебежчике Сергее Скрипале тщательно изучили и в ГРУ, и СВР.

Ирина Бороган

Марк Урбан — знаменитый журналист программы ВВС Newsnight и автор книг, самая лучшая из которых UK Eyes Alpha — очень критическая книга о британской разведке МИ6 во времена Тэтчер. Марк много работал в горячих точках, включая Афганистан и Ирак. В юности он недолго служил в Королевском танковом полку — обстоятельство, благодаря которому он, скорее всего, и получил возможность общаться с бывшим полковником ГРУ Скрипалем, осевшем после «шпионского» обмена в 2010 году в Британии. Дело в том, что куратор Скрипаля служил в одном с Марком подразделении. Книга о Скрипале основана на серии интервью Марка Урбана, который провел много часов с экс-полковником ГРУ в его доме в уютном городке Солсбери, по крайней мере, каким он казался до того момента, как там появились люди с документами на имя Петрова и Боширова.

Вся информация о Скрипале – его биография в ГРУ, вербовка, жизнь двойного агента и, в конце концов, провал – представляет огромный интерес, поскольку то немногое, что было известно о нем, раньше исходило от ФСБ, посадившей шпиона в тюрьму и по понятным причинам не выдавшей лишних деталей.

Военная разведка ГРУ, где Скрипаль, выпускник военно-инженерного училища, провел большую часть своей карьеры, поднявшись со службы в 345-ом полку ВДВ до позиции разведчика под дипломатическим прикрытием, — самая секретная разведслужба в России. В отличие от других, у нее никогда не было пресс-службы, она не проводит брифингов для журналистов, не организует никаких интервью с бывшими сотрудниками. Вся ее деятельность покрыта мраком. До сих пор выходили лишь книги о спецназе ГРУ и исследования, посвященные истории военной разведки. Самым популярным источником о ГРУ оставался «Аквариум» Виктора Суворова (Владимира Резуна), сотрудника резидентуры ГРУ в Женеве, который перебежал к англичанам в 1978-м. 

Важный момент в жизни двойного агента — это вербовка и мотивы, по которым разведчик решил подвергнуть огромному риску свое достаточно устойчивое положение в обществе. Виктор Суворов утверждал, что система наступила ему на хвост и поэтому он убежал от нее. Ким Филби, легендарный шпион Секретной службы Ее Величества, был убежденным коммунистом и по идейным соображениям начал сотрудничать с НКВД в 1930-е годы.

С Сергеем Скрипалем, судя по книге, все было намного проще. Полковника, служившего в военной резидентуре в Мадриде под прикрытием должности первого секретаря посольства, завербовал сотрудник британской разведки МИ6 Пабло Миллер в 1996-м году. Миллера Марк Урбан выводит в книге под псевдонимом Ричард Бэгнэлл. Англичанин представился бизнесменом из Гибралтара и на одну из встреч в ресторане принес книгу Суворова «Аквариум» — намек, который трудно не понять, а на другую встречу подарок из Лондона — маленькую модель английского коттеджа. Скрипалю коттедж понравился больше, и на следующую встречу он пришел с подробной схемой ГРУ, включавшей имена и должности руководства спецслужбы.

Как отмечает Урбан, такого уровня информации МИ-6 не получала 18 лет, со времен Суворова. Ценность этой информации увеличивалась тем, что Скрипаль лично знал некоторых руководителей, и в отличие от Суворова, оставался на службе и имел доступ к свежим данным. В обмен за ценную информацию он получал деньги. Немного — несколько тысяч долларов при каждой встрече. В 1990-е годы зарплата разведчиков выглядела скромнее, чем в советское время, а моральное оправдание у Скрипаля имелось такое: он присягал Советскому Союзу, а поскольку страны такой больше нет, то и его обязательства аннулированы.

Когда Скрипаль вернулся Москву, в старую штаб-квартиру ГРУ, он получил назначение в отдел кадров, что значило доступ к досье сотрудников резидентур в Западной Европе. Марк Урбан приводит шокирующие детали о том, как именно передавались секретные сведения: например, однажды, когда жена Скрипаля Людмила поехала в Испанию отдыхать, полковник попросил ее передать своему куратору Пабло Миллеру книгу. Секретные сведения o новых назначениях в европейских резидентурах были нанесены между строк невидимыми чернилами, которые превращались в текст либо при нагревании, либо при нанесении специального реагента — техника, хорошо известная со времен большевиков. В Москву жена вернулась с сувениром от Пабло, в котором было спрятано несколько тысяч долларов. Переданные Скрипалем сведения помогли британским спецслужбам вычислить агентуру ГРУ в стране.

В 1999 году полковник уволился из ГРУ и потерял бдительность. Он продолжал снабжать своего куратора сведениями, которые получал от бывших коллег, но теперь выезжал на встречи за границу сам. Через несколько лет его арестовала ФСБ, а потом, как известно, отсидевшего несколько лет полковника обменяли на русских нелегалов, пойманных в США в 2010 году. В The Skripal Files автор не пытается сделать из Скрипаля героя, и честно рассказывает о его мотивах, что довольно необычно для такого рода книг.

Именно поэтому так странно выглядит, что Марк Урбан называет Пабло Миллера, куратора Скрипаля, с которым он знаком десятки лет, вымышленным именем. Очевидно, что этого потребовало МИ6, но выглядит это все равно абсурдно: Пабло Миллера ФСБ «засветила» еще в начале 2000-х по следам другого шпионского дела, информация о нем многократно публиковалась мировыми СМИ, а документ о совместной службе автора и куратора Скрипаля из МИ-6 находится с свободном доступе в интернете. В книге также полностью отсутствуют ссылки. Впрочем, ссылок нельзя найти ни в одной из книг Урбана, что не делает их менее ценными или интересными.

Agentura.ru 2022

Как интернетчики обыграли КГБ

Тридцать лет назад начался путч ГКЧП, за которым стояли КГБ и армия. Как москвичи использовали новые коммуникации против ГКЧП — в главе из книги «Битва за Рунет».

Тридцать лет назад начался путч ГКЧП, за которым стояли КГБ и армия. Как москвичи использовали новые коммуникации против ГКЧП - в главе из книги «Битва за Рунет».

Глава из книги «Битва за Рунет» (А. Солдатов, И. Бороган)

Курчатовский институт, где родилась советская атомная бомба, построили на территории бывшего артиллерийского полигона на севере Москвы. Для атомного проекта ресурсов не жалели, и институту выделили сто гектаров. С тех пор институт остается главным и самым известным в стране исследовательским центром ядерной энергетики. Среди зданий, рассеянных по его территории, есть двухэтажный коттедж, в конце 1940-х построенный специально для Игоря Курчатова. Недалеко от него, в похожем на барак одноэтажном здании, в декабре 1946 года был запущен первый советский ядерный реактор Ф-1. Институт всегда был и остается закрытой организацией. Чтобы попасть внутрь через хорошо охраняемые ворота, нужно предъявить документы и подождать, пока военнослужащий c автоматом Калашникова досмотрит вашу машину. Только тогда вас пропустят к внутренним воротам, которые не откроются до тех пор, пока не закроются внешние 1.

В СССР Курчатовский институт имел особый статус и пользовался исключительными привилегиями. Его сотрудники были в авангарде советской оборонной программы. Помимо атомной бомбы, местные ученые работали и над другими, не менее важными военными проектами, от атомных подлодок до лазерного оружия. КГБ не просто контролировал деятельность института — по выражению Евгения Велихова, руководившего институтом с 1988-го по 2008-й, КГБ был «одним из <его> акционеров»2. Но при этом сотрудники пользовались большей свободой, чем обычные советские граждане, — их выпускали за границу, а руководство института умело пользовалось тем обстоятельством, что власти высоко ценили их деятельность и отчаянно в них нуждались. Курчатовский институт требовал к себе особого отношения и получал его.

В ноябре 1966 года более шестисот человек, в основном начинающих физиков, собралось в институтском клубе, Курчатовском Доме культуры, чтобы встретиться с Солженицыным, быстро набирающим популярность писателем. Первое же его опубликованное произведение — напечатанная в журнале «Новый мир» в 1962 году повесть «Один день Ивана Денисовича» — стало сенсацией: в нем честно и открыто рассказывалось, как жили люди в сталинских лагерях.

Солженицына пригласил Велихов, в то время заместитель директора института, известный своими широкими взглядами и уже побывавший в США. Для Солженицына это было первое публичное выступление. «Все прошло хорошо, — вспоминал Велихов. — Он рассказал свою историю о том, как оказался в лагере»3. А еще прочитал отрывки из неопубликованного романа «Раковый корпус», который надеялся провести через советскую цензуру, но так и не провел. Он также читал отрывок из «В круге первом», романа о Марфинской шарашке. Рукопись последнего в 1965 году конфисковал КГБ, и чтение его вслух было поступком очень смелым, причем не только для гостя, но и для принимающей стороны. По словам Велихова, коллективу Солженицын понравился. Позже, в 1970-м, Солженицыну дадут Нобелевскую премию по литературе, а еще через четыре года его лишат советского гражданства и выгонят из страны. Но это не заставит Курчатовский институт изменить себе и прекратить организовывать встречи с писателями-диссидентами.

Элитарный статус института и относительная свобода действий позволят программистам и физикам впервые подключить Советский Союз к интернету.

В середине 1980-х на Западе полным ходом шла компьютерная революция, оставив СССР далеко позади. Страна пыталась научиться делать собственные микропроцессоры, правда, без особого успеха, а советские персональные компьютеры оставались плохими имитациями западных моделей. Тем временем холодная война продолжалась.

Компьютерные технологии завораживали молодых советских ученых, в том числе Велихова, но возрастные партийные лидеры и промышленники, ровесники Брежнева и Андропова, смотрели на вещи по-другому. Технологическая пропасть между Востоком и Западом продолжала расти.

В 1985 году начальником вычислительного центра Курчатовского института назначили молодого физика Алексея Солдатова: директору института, Анатолию Александрову, нужен был человек, способный объяснить программистам, что от них требовалось 4. Крепко сбитый, всегда серьезный Солдатов сильно заикался. Чтобы преодолеть дефект речи, он тщательно обдумывал каждую фразу и говорил только то, что действительно хотел сказать, благодаря чему его речь была точной, пусть и не слишком выразительной.

К 34 годам у него за плечами была успешная карьера в ядерной физике. Он окончил Московский инженерно-физический институт, попал на работу в Курчатовский, через пять лет защитил кандидатскую, затем стажировался в институте Нильса Бора в Копенгагене. Солдатов дописывал докторскую и в Курчатовском был известен тем, что загружал расчетами суперкомпьютеры больше, чем любой другой сотрудник.

К тому времени руководство института собрало команду программистов, чьей главной задачей стала адаптация операционной системы Unix, копию которой удалось украсть двумя годами ранее в Калифорнийском университете. Unix никак не зависит от «железа», так что ее можно использовать на любом институтском компьютере, как на «Эльбрусе», суперкомпьютере, созданном в СССР, так и на EС ЭВМ, советской копии суперкомпьютера IBM. Еще одним важным преимуществом Unix было то, что на ней можно было построить сеть. Первая версия модифицированного советскими программистами Unix была продемонстрирована еще осенью 1984 года на одном из семинаров, проходивших в стенах Курчатовского института. 

Лидером команды был 30-летний, с копной золотистых волос, Валерий Бардин, будущий обладатель премии Совмина СССР за «юниксизацию» Союза. Бардин фонтанировал грандиозными, странными, часто гениальными идеями 5. Когда Солдатов узнал об адаптации Unix и команде Бардина, он тут же вспомнил про компьютерную сеть, которую видел в Институте Нильса Бора, и предложил создать такую же на Unix в Курчатовском институте 6

За несколько лет программисты сделали свою версию Unix и запустили на ней локальную сеть 7. Операционную систему назвали ДЕМОС, «Диалоговая единая мобильная операционная система». За нее в 1988 году вся команда получила премию Совета министров СССР — впрочем, секретно. Курчатовская сеть была создана на тех же протоколах, что и интернет. Пока программисты Бардина писали код, Солдатов использовал весь свой административный талант, чтобы убедить начальство института закупать необходимое для работы сети оборудование. Институт был настолько большим, что идея соединить в сеть компьютеры, стоящие в разных зданиях, выглядела более логичной, чем собрать все машины в одном вычислительном центре.

Со временем Курчатовская команда разделилась на две группы. Программисты не хотели упускать возможности, которые появились после того, как Горбачев одобрил идею «кооперативов» — первую форму свободного частного предпринимательства. Они захотели продавать операционную систему ДЕМОС, а для этого им нужно было вырваться из тщательно охраняемого комплекса Курчатовского института. Эта группа перевезла свои компьютеры на второй этаж просторного двухэтажного здания на Овчинниковской набережной Москва-реки. В 1989 году здесь образовался кооператив «Демос».

Вторая группа осталась работать в вычислительном центре Курчатовского института под руководством Солдатова. Несмотря на произошедший раскол, обе группы продолжали работать вместе, ведь сеть была одна на двоих: специалисты постоянно ездили из института в кооператив и обратно. Когда им понадобилось название для сети, молодой программист Вадим Антонов запустил генератор английских слов. Сгенерировалось Relcom. Антонов предложил расшифровывать это как reliable communications (надежная связь), и название прижилось.

Летом 1990 года «Релком» стал реальной сетью, соединив московский Курчатовский институт и ленинградский Институт информатики и автоматизации. Потом подключились научные центры в Дубне, Серпухове и Новосибирске. Сеть работала по обычным телефонным линиям, так что ее пропускная способность была крайне мала: ученые могли лишь обмениваться электронной почтой. Но релкомовские программисты мечтали подключиться к всемирной Сети.

Солдатов отправился за поддержкой к Велихову, уже два года возглавлявшему институт. Он попросил помочь в создании всесоюзной сети, которая соединила бы наиболее важные исследовательские центры внутри страны и за ее пределами. Первая реакция Велихова была скептической: он хорошо знал, с каким треском проваливались подобные проекты. И тем не менее, когда Солдатов попросил Велихова отдать под нужды сети собственный телефонный номер — единственную во всем институте прямую линию, открытую для международных звонков, — Велихов согласился. Он также помог с приобретением модемов 8.

Первое подключение СССР к интернету произошло 28 августа 1990 года, когда программисты с Овчинниковской набережной обменялись электронными письмами с коллегами из университета Хельсинки. Финляндия была выбрана не случайно: послемосковской Олимпиады это была единственная страна, с которой сохранилась автоматическая телефонная связь. Вскоре «Релкому» был открыт доступ в общеевропейскую сеть, EUnet. 19 сентября от имени советских пользователей Unix Антонов зарегистрировал домен .su — так появился новый сегмент интернета.

К концу 1990 года «Релком» объединял тридцать исследовательских организаций по всей стране. К лету 1991-го появилась выделенная линия с Хельсинки, а внутренняя советская сеть охватила более четырехсот организаций в семидесяти городах: к «Релкому» подключились университеты, исследовательские институты, академии и государственные учреждения. «Релком» получил своего первого клиента в СМИ — недавно открывшееся новостное агентство «Интерфакс».

Технически сеть «Релком» работала из двух мест одновременно. Обслуживанием сети занимались программисты в нескольких помещениях на третьем этаже вычислительного центра Курчатовского института, там же располагались сервер, состоявший из 386-го персонального компьютера IBM и модемов со скоростью 9600 бит/сек, постоянно подключенных к телефонной линии. Второй «штаб» находился на втором этаже здания на Овчинниковской набережной, где работала команда «Демоса»: четырнадцать программистов день и ночь что-то чинили и улучшали, обеспечивая работоспособность сети. Еще здесь стоял резервный сервер и вспомогательный модем, тоже на 9600 бит/сек 9.

Ранним утром 19 августа 1991 года Бардина разбудил телефонный звонок. Знакомый журналист пересказал ему то, что услышал от приятеля из Японии: в СССР происходит государственный переворот. О путче сначала узнали на Дальнем Востоке, и уже оттуда новость покатилась на Запад, по всем часовым поясам. Москвичи увидели телесюжет об отстранении президента Михаила Горбачева и создании ГКЧП (Государственного Комитета по чрезвычайному положению) на несколько часов позже, чем жители восточной части Союза.

Первое, что сделал Бардин, — проверил состояние сервера прямо из дома. Связи не было. Тогда Бардин пошел за сигаретами. На улице он столкнулся со старым товарищем, ленинградцем Дмитрием Бурковым, программистом и одним из основателей «Демоса». Вместе они помчались на Овчинниковскую набережную, зная, что там всегда кто-нибудь есть. В семь утра в городе уже появились танки и бронетранспортеры: таков был приказ министра обороны Дмитрия Язова, присоединившегося к ГКЧП. На всю информацию, распространяемую через СМИ, была наложена строжайшая цензура. Государственные телеканалы провозгласили вице-президента Геннадия Янаева, человека неприметного и мало кому знакомого, новым лидером страны. Таким нехитрым способом ГКЧП пытался легитимизировать отстранение Михаила Горбачева от власти. Настоящим же организатором переворота был КГБ и его председатель Владимир Крючков. Именно спецназ КГБ отправили в Крым, где проводил отпуск Горбачев. КГБ отключил местные линии — сначала на президентской даче, а потом и во всем Форосе. Президент оказался в полной изоляции.

На углу Большой Лубянки и Варсонофьевского переулка стоит огромное шестиэтажное здание, возведенное в 1970-е для нужд государственных органов. Последнее определило его внешний вид: серое, монументальное, мрачное, первый этаж закован в холодный гранит… Местные жители сразу поняли: здесь будут работать спецслужбы. КГБ всегда любил район Лубянки: буквально через дорогу в невысоком двухэтажном здании при Ленине располагался штаб ВЧК, а при Сталине — пугающая токсикологическая лаборатория НКВД, основными задачами которой были разработка и производство ядов.

Никто никогда не говорил открыто о том, что происходит в стенах дома в Варсонофьевском переулке, но все отлично знали: там находится одно из подразделений КГБ. Однако это была не штаб-квартира одного из управлений, в здании находился центр контроля телефонных переговоров. Под землей он соединялся кабелями с псевдоготическим, красного кирпича, зданием, стоящим в двухстах метрах от Лубянки, в Милютинском переулке, — старейшей в Москве центральной телефонной станцией 10.

В середине августа 1991 года в этих двух домах шла лихорадочная деятельность: 12-й отдел КГБ, отвечавший за прослушку, буквально стоял на ушах.

15 августа Крючков в срочном порядке вызвал из отпуска начальника отдела Евгения Калгина. Калгин начинал карьеру водителем Андропова, но быстро дорос до его личного помощника. Позже, когда пост председателя КГБ занял ученик Андропова Крючков, Калгин, известный своей лояльностью, был назначен главой 12-го отдела и, перепрыгнув несколько званий, стал генерал-майором 11. Калгин прибыл на встречу к Крючкову и тут же получил распоряжение внимательно прослушивать разговоры всех, кто имел хоть какие-то контакты с Борисом Ельциным, избранным в июне президентом Российской Федерации, которая в то время была одной из республик СССР. 

Калгину велено было прослушивать служебные и домашние телефоны всех членов правительства Ельцина и лояльных ему депутатов — КГБ хотел знать, как они реагируют на происходящее в Москве, и вычислить их контакты. Еще в конце июля КГБ перехватил разговор Горбачева и Ельцина, в котором они обсуждали смещение Крючкова. Крючков решил действовать на опережение, и первой его целью стал Горбачев.

Калгин взял на себя подготовительную работу. Основная нагрузка легла на шестой отдел 12-го отдела — «контролеров», как называли их в КГБ, — женщин в наушниках, чьей работой была прослушка и запись телефонных разговоров советских граждан. На следующий день, 16 августа, Калгин проинструктировал начальницу шестого отдела Зуйкову, и та вызвала из отпусков всех своих сотрудников.

17 августа Крючков позвонил Калгину и велел «взять на слуховой контроль» линию Геннадия Янаева, чтобы удостовериться, что тот не «даст задний ход». 18-го Борис Ельцин вернулся в Москву из Казахстана, и Калгину было приказано «взять на контроль» и его линии 12. Начальница шестого отдела собрала самых проверенных и надежных подчиненных и велела передавать всю перехваченную информацию лично Калгину по его внутреннему телефону. Им было поручено прослушивать 169 телефонных номеров. Пятому отделу 12-го отдела, отвечающему за прослушку иностранцев, поручили слушать 74 номера 13. Операция началась 14. В тот же день спецслужбы заблокировали Горбачева в Крыму.

19 августа заговорщики объявили чрезвычайное положение и ввели войска. Впрочем, Ельцину и его соратникам удалось прорваться через кордоны КГБ и забаррикадироваться в огромном здании Дома Советов РСФСР, расположенном на берегу Москва- реки. Это здание, известное как Белый дом, позднее станет штаб-квартирой правительства Ельцина.

Гостиница «Москва» уже была окружена танками. На противоположной стороне, ближе к старому зданию МГУ, собрались студенты. «На Пресню! На Пресню!» — скандировали они: именно там собирались сторонники Ельцина. На стене ГУМа висели листовки Демократического Союза.

«СТРАНА В СМЕРТЕЛЬНОЙ ОПАСНОСТИ! — гласила листовка. — Группа коммунистических преступников совершила государственный переворот, ввергая страну в пучину насилия и беззакония. Если сегодня граждане России не противопоставят действиям путчистов гражданское сознание, решительность и мужество, вновь вернутся мрачные времена сталинизма, вновь по улицам наших городов будут разъезжать черные воронки, вновь сотни тысяч невинных будут брошены в лагеря ГУЛАГа.

Если ты не сопротивляешься государственным преступникам — ты предаешь СВОБОДУ!  — ты предаешь РОССИЮ! — ты предаешь СЕБЯ!»

Радиоприемники многих москвичей были настроены на волну демократической станции «Эхо Москвы». Однако 19 августа радиостанция молчала: в восемь утра ее передатчик отключили сотрудники КГБ.

По странному стечению обстоятельств путч начался именно в тот день, когда в Москве открылась Международная выставка компьютерных технологий. Был там и стенд «Релкома». Естественно, все программисты были на выставке. Поэтому Бардин, едва приехав в офис на Овчинниковской набережной, немедленно позвонил на выставку и призвал коллег возвращаться, как можно быстрее и обязательно с оборудованием. Связь оборвалась по техническим причинам, но с проблемой вскоре справились. Бардин сразу взял управление на себя.  Алексея Солдатова, возглавлявшего «курчатовский филиал» «Релкома», в Москве в тот день не было: он уехал по личным делам во Владикавказ. Узнав о путче, он тут же позвонил Бардину с единственным вопросом:

— Что происходит?

— Сеть работает как часы, — ответил Бардин.

— Слушай, ты же понимаешь, что нас всех могут посадить? — Конечно. Продолжаем работать, как обычно.

— Отлично.

Они поняли друг друга. Солдатов повесил трубку, затем набрал номер Курчатовского вычислительного центра. Для обеих команд у него было единственное распоряжение — почта должна работать. Кто-то в вычислительном центре предлагал распечатывать ельцинские листовки, но Солдатов был непреклонен: необходимо сосредоточиться на обеспечении связи. Для него это был вопрос первостепенной важности. Директор Курчатовского института Велихов в это время находился на Сицилии, на научной конференции по физике, и возможности связаться с ним не было. 

Через несколько часов Бардину позвонил приятель из Вены — именно он продавал «Демосу» компьютеры.

— Слушай, Валера, — сказал он. — Что-то мне не кажется, что с вашим госпереворотом что-нибудь получится.

— Почему? — спросил Бардин.

— Потому что мы говорим по телефону. А любые уважающие себя путчисты первым делом перерезают телефонные линии.

Еще через час в двери «Демоса» постучал незнакомец, сказал, что он из Белого дома и ищет ксерокс, на котором можно размножать листовки. Он и представления не имел, к кому пришел. «Забудьте о ксероксах, — сказал ему Бардин. — У нас связь со всеми крупными городами в Союзе. Плюс со всем Западом». 

Без лишних слов мужчина удалился. Через некоторое время в офисе появился еще один человек из Белого дома. «Все теперь должны подчиняться распоряжениям Константина Кобца», — заявил он с порога. (Генерал Кобец поддержал Ельцина и по сути возглавил тех, кто противостоял ГКЧП. Бардин, впрочем, понятия не имел, кто такой Кобец, и слышал эту фамилию в первый и в последний раз за все три дня путча.) Посланник Ельцина дал Бардину копии ельцинских воззваний и попросил распространить их по Сети. Одновременно с этим «Демос» открыл прямую линию с правительством Ленинграда — там тоже поддерживали Ельцина.

Благодаря интернет-соединению с городами внутри Союза и за его пределами заявления Ельцина и других демократов разошлись по миру. Главным каналом была новостная группа talk.politics.soviet в Usenet. Эта популярная в то время сеть для дискуссий базировалась на нескольких серверах, что обеспечивало стабильность и надежность. В дни путча ее заполнили тревожные сообщения от пользователей из западных стран. 19 августа около пяти утра Вадим Антонов, длинноволосый программист в очках, который придумал название для «Релкома», написал в Usenet по-английски: «Я видел танки собственными глазами. Надеюсь, у нас будет возможность общаться в ближайшие несколько дней. У коммунистов не получится снова изнасиловать матушку Россию!» 15

Сообщения о поддержке Ельцина шли с Запада нескончаемым потоком. К ночи Usenet заполнился американцами: в США как раз наступил полдень. Сеть тут же упала. Расстроенный Алексей Солдатов названивал Бардину и повторял, что соединение должно быть восстановлено любой ценой. Антонов написал еще одно сообщение: «Пожалуйста, перестаньте забивать наш единственный канал всякой ерундой и глупыми вопросами. Поймите, это не игрушка и не канал связи с вашими родственниками и друзьями. Нам нужна пропускная способность, чтобы организовать сопротивление. Пожалуйста, не нужно (даже не нарочно) помогать этим фашистам!»

К тому времени «Релком» распространял по миру сообщения от «Интерфакса», «Эха Москвы», РИА, Северо-западного информационного агентства и «Балтфакса», запрещенных путчистами.

Утром 20 августа CNN выпустил в эфир репортаж, шокировавший команду «Релкома». Корреспондент рассказал, как, несмотря на цензуру, из советской столицы утекает информация, и показал монитор с адресом релкомовской новостной группы в Usenet. Сюжет быстро сняли. Бардин и Солдатов были уверены, что кто-то в США сумел объяснить CNN, что он ставит под угрозу безопасность источника информации. 

На следующее утро Полина Антонова, жена Вадима, тоже программист, написала письмо своему другу Ларри Прессу, профессору компьютерных информационных систем Университета штата Калифорния:

Дорогой Ларри!

Не беспокойся, у нас все хорошо, если не считать того, что мы злы и напуганы. Москву заполнили танки и прочая военная техника — на дух ее не переношу. Они пытаются закрыть все СМИ, час назад перекрыли эфир CNN, а советское телевидение показывает только оперы и старые фильмы. Слава Богу, они не считают «Релком» за СМИ, а может, просто забыли про нас. Того, что мы сейчас передаем, достаточно, чтобы посадить нас в тюрьму на всю жизнь.

Пока!

Полина

Сначала Полина хотела взять ноутбук и поехать туда, где происходило самое интересное, — к Белому дому. Но потом решила остаться: телефонная связь была ненадежной. Вместо этого она начала переводить на русский новости западных СМИ, которые постоянно получала от Ларри 16.

Примерно в это же время государственное телевидение обнародовало текст постановления ГКЧП No 3, вводящего ограничения на вещание. Там же были перечислены «подозрительные» радио- и телестанции, среди которых было и демократически настроенное «Эхо Москвы». Их деятельность нужно было приостановить как «не способствующую процессу стабилизации положения в стране». С помощью этого документа КГБ надеялся перекрыть все неподконтрольные каналы связи и вещания.

Несмотря на угрозу, на Овчинниковской не было споров по поводу постановления No 3: программисты решили держать линию открытой.

«Мы считали, что из-за нашего обмена информацией с Западом мы уже в любом случае пострадавшие. Что мы в любом случае огребем, даже если все прямо сейчас выключим. Для того народа, что появится в результате путча, мы явно враги», — вспоминал Бардин. Единственной целью «Релкома» всегда был обмен информацией: «Что бы мы ни делали, мы бы оставались врагами режима».

Для Бардина, Солдатова и их программистов, 20–30-летних молодых специалистов, горбачевские времена стали настоящим прорывом в профессиональной деятельности. Каждый прекрасно понимал, что своими успехами обязан исключительно новой политике. Их безумно злила мысль, что все достигнутое может быть обращено в прах из-за закоснелых в своей твердолобости генералов и престарелых бюрократов, заперших Горбачева в Крыму и пытающихся остановить Ельцина в Москве.

В дни путча люди Ельцина отчаянно хватались за малейшую возможность достучаться до российских граждан. Министром связи в правительстве Ельцина был Владимир Булгак. Начавший карьеру механиком кафедры радиосистем в Московском электротехническом институте связи, он быстро поднялся до поста начальника всей московской радиосети. В 1980-е его поставили отвечать за финансовый оборот Минсвязи, где он познакомился с изнанкой централизованной плановой экономики. Советские методы управления связью Булгаку решительно не нравились, и в 1990 году он присоединился к команде Ельцина.

Накануне путча он улетел в Ялту в отпуск. Когда по телевизору рассказали о путче, он позвонил Ивану Силаеву, ельцинскому премьер-министру, и спросил, что делать 17.

«Как ты думаешь, где должен быть министр в такой момент? — ответил Силаев. — В Москве!»

20 августа Булгак был в самолете, летящем в столицу. В аэропорту его ждала машина, которая, в объезд заполоненных танками и солдатами центральных улиц, доставила его в Белый дом. Перед Булгаком поставили задачу включить радиопередатчики, чтобы донести призыв Ельцина до российских граждан. «Ельцин сказал мне включить все средневолновые радиопередатчики в европейской части России», — вспоминал Булгак. Эти передатчики были основным средством вещания на территории Советского Союза. Они были разбросаны по всей стране. Каждый имел зону покрытия в среднем около шестисот километров.

Задача была не из легких, главным образом потому, что ельцинское правительство эти передатчики не контролировало, ими занималось Минсвязи Союза, то есть структура уровнем выше.

«Пароли включения передатчиков знали только три человека во всем Министерстве, а без него включить было ничего нельзя. Директор передатчика не будет ничего переключать, если ты пароль не назовешь», — рассказывал Булгак. Оставалось только попытаться воспользоваться личными связями.

Для подстраховки Булгак развернул мобильный резервный передатчик, смонтированный на грузовике, который пригнали из подмосковного Ногинска прямиком во внутренний двор Белого дома. Если все провалится, Ельцин мог рассчитывать на то, что его услышат хотя бы в центре столицы. В ответ военные станции КВ- и УКВ-диапазонов в Теплом Стане получили приказ выявлять и глушить сигнал мобильного передатчика Булгака. Другой военной станции, расположенной в Подольске, было приказано перехватывать всю транслируемую из Белого дома информацию и незамедлительно передавать ее в ГКЧП 18.

Булгак работал всю ночь в поисках контактов во всесоюзном Минсвязи. «Есть такая вещь, как связистская солидарность. Но она не работала, когда дело доходило до паролей», — вспоминал он. К утру 21 августа он все-таки добился своего: передающие станции заработали. Когда Ельцин спустился по ступеням Белого дома и взял в руки микрофон, его было слышно на всю Россию. Работники союзного Минсвязи были шокированы — Булгаку удалось невозможное 19

Днем 21 августа Крючков приказал Калгину «свернуть» прослушку подконтрольных Ельцину линий и немедленно уничтожить все записи 20

Булгак сделал так, что Ельцина услышали по всей стране. «Релком» показал другой путь. В первый же день путча кто-то из команды Бардина придумал «Режим No 1»: программисты попросили всех релкомовских подписчиков выглянуть в окно, а потом написать, что именно они там увидят, — только факты, никаких эмоций. Вскоре «Релком» получал картину событий, происходящих по всей стране: новости СМИ вперемешку с наблюдениями очевидцев. Стало понятно, что танки и солдаты были выведены на улицы лишь двух городов, Москвы и Ленинграда, и что путчисты не добьются своего. Все кончилось 21 августа. За три дня путча «Релком» передал 46 000 новостных сообщений из Москвы в другие города Союза и по всему миру. «Режим No 1» был блестящей и революционной идеей, хотя в тот момент это мало кто понимал. Передающие радиостанции работали лишь в одном направлении, в то время как «Релком» не только распространял, но и собирал информацию. Это была горизонтальная структура — Сеть, совершенно новая идея для страны, которая веками управлялась сверху вниз. 

Путч продемонстрировал еще одно: программисты «Релкома» делали то, что считали правильным, не спрашивая разрешений. 

Антонов не ждал отмашки Бардина, чтобы писать посты, Бардин не спрашивал Солдатова, что делать, а Солдатов не просил официального одобрения у Велихова. Мысль, что они все должны подчиниться «распоряжениям Константина Кобца», их только рассмешила. Они не собирались возвращаться к правилам партийной иерархии, в которой каждый вздох должен быть одобрен сверху. 

Булгак из команды Ельцина, несомненно, играл по старым правилам. Поставив на карту все, он использовал свое положение и связи, чтобы помочь лидеру. Бардин, Солдатов и Антонов были слишком далеко от Кремлевской сцены, чтобы почувствовать себя частью политической игры. Они стали действовать, потому что свободный обмен информацией, ключевое для них понятие, был под угрозой. Они также знали, что их поддерживают тысячи и тысячи пользователей «Релкома», делая Сеть сильнее.  

С первого дня путча Бардин думал о КГБ. Он был уверен, что спецслужбы следят за офисом «Демоса» и что наблюдение было установлено за несколько дней до того, как в воздухе запахло переворотом. Он даже видел одинокую фигуру, стоящую недалеко от входа в здание. Но КГБ не стал вмешиваться: его сотрудники не появились ни в офисе «Демоса» на Овчинниковской набережной, ни в вычислительном центре Курчатовского института. 

Впрочем, КГБ никуда не исчез.

Примечания:

1. Подробности истории Курчатовского института. См.: «Kurchatov Institute: Current Life of the Institute Celebrating Jubilees» [«Курчатовский институт: Как сейчас празднуются юбилеи»].

2. Велихов, интервью с авторами, сентябрь 2014.

3. Александр Солженицын «The Oak and the Calf: Memoirs of a Literary Life» [«Бодался теленок с дубом (Очерки литературной жизни)»] (New York: Harper & Row, 1980), 142. 

4. В то же время Александров скрыл факт, который мог бы вызвать сомнения в его лояльности, — когда ему было шестнадцать, он присоединился к Белой армии и сражался с коммунистами на протяжении всей Гражданской войны. Анатолий П. Александров «Академик Анатолий Петрович Александров: Прямая речь» (Москва: Наука, 2002), 15. 

5. Бардин, интервью с авторами, август 2014; воспоминания сотрудников «Демоса».

6. Алексей Солдатов и Валерий Бардин, интервью с авторами, август–октябрь 2014.

7. Программисты Курчатовского института сотрудничали с коллегами из Министерства автомобильной промышленности.

8. Солдатов и Велихов, интервью с авторами, сентябрь 2014. 

9. Бардин, интервью с авторами, август 2014.

10. Штаб-квартира двенадцатого департамента в Варсонофьевском переулке была впервые описана в книге Бориса Гулько, Юрия Фельштинского, Владимира Попова и Виктора Корчного «The KGB Plays Chess» [«КГБ играет в шахматы»], «Russell Enterprises», 2010.

11. Андрей Быков (заместитель директора ФСБ с 1992 по 1998 год), интервью с авторами, сентябрь 2014.

12. Действия Калгина описаны в отчете внутренней комиссии КГБ, расследовавшей под руководством Вадима Бакатина события августа 1991 года. Сам отчет, ставший достоянием общественности в 2000 году, можно посмотреть на http://shieldandsword.mozohin.ru/documents/ solution.htmФотокопия отчета одной из женщин, Татьяны Ланиной, была включена в русское издание книги Евгении Альбац «Мина замедленного действия. Политический портрет КГБ (Москва, 1992), позже вышедшей на английском языке под названием «The State Within a State: The KGB and Its Hold on Russia — Past, Present, and Future» (New York: Farrar Straus & Giroux, 1994).

13. Эпизод основан на книге Георгия Урушадзе «Избранные места из пере- писки с врагами» (Санкт-Петербург: Европейский Дом, 1995), 348–349. После путча Урушадзе получил доступ к документации международного расследования КГБ, благодаря чему в книге можно найти копии отчетов сотрудников двенадцатого департамента.

14. Т. Лапина, Е. Кузнецова, Е. Тимофеева и Е. Володченко отчитывались персонально перед Калгиным и начальником контролеров. По распоряжению Калгина они включали всю необходимую информацию в отчеты, предназначенные для Крючкова. См.: «Новая газета», 6 августа 2001.

15. Ларри Пресс, профессор компьютерных информационных систем в Университете штата Калифорния, выложил эти сообщения на сайте своего университета Dominguez Hills. См.: som.csudh.edu.

16. Ларри Пресс, интервью с авторами, октябрь 2014.

17. Владимир Булгак, интервью с авторами, август, 2014.

18. Эпизод основан на находящейся в распоряжении авторов копии обвинительного заключения Генеральной прокуратуры РФ No 18/6214–01 (по делу о попытке государственного переворота), 158.

19. Геннадий Кудрявцев, положивший столько сил в борьбе за увеличение количества международных телефонных линий в СССР в 1980 году, в 1991-м был назначен Михаилом Горбачевым министром связи Советского Союза. 19 августа, в день начала путча, он был в самолете по пути в Белград. Узнав от командира экипажа о событиях в Москве, он тем не менее не стал менять курс. По признанию самого Кудрявцева, он решил, что это не его битва: будучи ставленником Горбачева, он не мог поддерживать Ельцина, к тому же статус министра СССР был выше статуса члена республиканского российского правительства. Более того, у Кудрявцева не было ни малейшего желания поддерживать путч, во главе которого стоял КГБ. Весь период политической неопределенности он провел в Белграде. Кудрявцев Г. «Непридуманная жизнь» (Москва, самиздат, 2009).

20. Показания Калгина, данные им в ходе расследования КГБ, опубликованы в книге Георгия Урушадзе «Избранные места из переписки с врагами» (Санкт-Петербург: Европейский Дом, 1995), 347.

Agentura.ru 2021

Шпионские процессы

Этот раздел посвящен уголовным делам, связанным с обвинениями в шпионаже и разглашении государственной тайны. Таких дел в России последнее время становится все больше.

Этот раздел посвящен уголовным делам, связанным с обвинениями в шпионаже и разглашении государственной тайны. Таких дел в России последнее время становится все больше.

Интерес вызывают не только сами обвиняемые, но и следователи, прокуроры, судьи  адвокаты, специализирующиеся на этой теме. Тем более что, как выяснилось, это очень узкий круг одних и тех же людей (естественно, не считая самих обвиняемых). Многие проявили себя в разных делах вполне определенно, и получили за это преимущества в карьерном росте. Скорее всего, мы о них еще не раз услышим.

Смотрите также:

Agentura.ru 2022