Андрей Солдатов, Ирина Бороган
Есть основания полагать, что российские спецслужбы вряд ли прекратят агрессивные операции за рубежом на сколько-нибудь долгий срок. Опыт 1990-х годов не внушает оптимизма, как и те изменения, которые Путин привнес в организацию спецслужб за последние 15 лет.
Когда в августе 1991 года в Москве провалился организованный КГБ путч, Борис Ельцин, казалось, был твердо намерен реформировать КГБ. Он пошел даже на расчленение КГБ на несколько самостоятельных ведомств, однако, та часть спецслужбы, которая отвечала за подрывную деятельность за рубежом, оказалась на удивление живучей.
Разведка КГБ, преобразованная в СВР, прошла через масштабный ребрендинг. Возглавивший СВР Евгений Примаков сделал все, чтобы его ведомство стало больше напоминать научно-исследовательский институт или аналитический центр, нежели разведку. СВР пошла даже на структурные изменения, призванные показать, что США больше не рассматриваются как «главный противник»: Первое управление, отвечавшее за Северную Америку (и прежде всего за США), объединили с управлением Латинской Америки. Это был сигнал: в наших приоритетах больше нет упора на США — исключительно география.
Но когда ЦРУ обратилось к СВР с требованием прекратить подрывную деятельность в США — то, что в терминологии КГБ называлось «активными мероприятиями», — реакция была не такой однозначной. Генералы СВР заверили американцев, что «Служба А» (отвечавшая за активные мероприятия) расформирована. На самом деле «Служба А» просто сменила вывеску, став «Управлением М», а сами «активные мероприятия» КГБ были переименованы в «МС» («мероприятия содействия»). Руководить ими продолжали те же люди, что занимались этим еще во времена КГБ.
Что касается военной разведки, то здесь ситуация была, пожалуй, еще хуже. Несмотря на унизительный опыт советской войны в Афганистане, ГРУ при Борисе Ельцине не подверглось никаким реформам. Оно сохранило свое советское название, советские традиции и советские методы работы. Впрочем, после того как была упразднена роль Коммунистической партии в вооруженных силах, произошли определенные кадровые и структурные перестановки. В результате военная разведка получила в свое распоряжение ряд наступательных инструментов, которые прежде входили в другие структуры гигантской советского военной машины.
Например, подразделение, отвечавшее за психологические операции, входило в состав Главного политического управления (Главпура) — структуры, занимавшейся идеологической обработкой личного состава. После расформирования Главпура это подразделение перешло в ведение военной разведки, что коренным образом изменило принципы его работы. Если при Главпуре оно должно было действовать только в военное время, то в составе военной разведки оно стало действовать постоянно.
Благодаря подобным маневрам наступательный потенциал КГБ и военной разведки в ходе ельцинских реформ не только не ослаб, но и усилился. При этом стоит учитывать, что при Ельцине спецслужбы находились в состоянии растерянности из-за реформ 1990-х, и не были полностью отмобилизованы на защиту своих корпоративных интересов.
Совсем иная картина наблюдается в путинских спецслужбах.
Начиная с 2008–2009 годов, в силовых структурах происходило постоянное наращивание агрессивного компонента. В военной разведке спецназовцы получили ключевые должности по планированию операций, привнеся с собой специфический спецназовский менталитет. Параллельно были созданы Силы специальных операций (ССО), сыгравшие ключевую роль в аннексии Крыма. Уже после 2022 года диверсионное подразделение ГРУ было расширено, став Службой специальной деятельности (ССД).
В ФСБ подразделения, непосредственно участвующие в военных операциях и боевых действиях, также были существенно расширены и усилены. В частности, Центр специального назначения (ЦСН) вырос с двух до пяти управлений, одно из которых базируется в Крыму. Внутренние войска, ранее входившие в состав МВД, были реорганизованы в Росгвардию — которая превратилась фактически во вторую армию, располагающую собственными танками и тяжелым вооружением. Даже Служба внешней разведки (СВР) стала более военизированной.
В отличие от войны в Афганистане, где участие советского КГБ было весьма ограниченным, российские спецслужбы участвуют в войне в Украине намного более активно — благодаря системе «ротации»: сотрудников из центрального аппарата и региональных управлений временно направляют для службы на оккупированные территории.
И после почти пяти лет войны ветераны боевых действий в Украине стали естественным кадровым резервом как для подразделений ФСБ (в том числе тех, что действуют за рубежом), так и других разведслужб.
Все это — наряду с укреплением структур, отвечающих за проведение диверсий, и общей милитаризацией ведомств — сильно уменьшает шансы на то, что спецслужбы легко откажутся от проведения операций, которые обеспечили им значительный рост влияния и аппаратного веса.
Тем не менее, в сложившихся условиях они вряд ли способны бросить прямой вызов Путину. Скорее, они сделают всё возможное, чтобы продолжать операции, используя свой доступ к президенту — например, подавая ему информацию таким образом, чтобы подтолкнуть его к возвращению к практике диверсий.
Теперь это уже заложено в природу российских спецслужб.
Опубликовано на английском в CEPA
Agentura.ru 2026