Андрей Солдатов, Ирина Бороган

Это достаточно удивительно, учитывая серию провалов спецслужб за эти годы, начиная с фиаско Кремля в проведении стремительной операции по захвату Киева, случившегося во многом из-за ошибочных прогнозов ФСБ о возможностях украинцев сопротивляться вторжению.

Несмотря на все слухи и разговоры в элите, эти провалы не заставили Кремль применить методы сталинской эпохи, когда попавших в немилость руководителей спецслужб расстреливали или отправляли в ГУЛАГ.

В 2026 году ФСБ, ГРУ и СВР продолжают возглавлять соответственно Александр Бортников (с 2008 года), Игорь Костюков (с 2018 года) и Сергей Нарышкин (с 2016 года). Единственные изменения произошли в Совете Безопасности, но они были скорее связаны с поиском нового места для Сергея Шойгу, которого Путин снял с поста министра обороны, чем с преобразованиями в сфере безопасности и разведки.

Это резко контрастирует с политикой Сталина, который во время войны создал две новые секретные службы — НКГБ и СМЕРШ — и распустил организацию, занимавшуюся саботажем, шпионажем и подрывными операциями, — Коминтерн. Сталин также постоянно перетасовывал руководство своих ведомств: только в военной разведке за время войны сменилось три начальника.

В отличие от Сталина, Путин сознательно избегает как радикальных структурных изменений, так и репрессий против своих спецслужб, несмотря на их неудачи. Он не сразу пришел к этой стратегии. В первые дни, когда российские танковые колонны попали в засаду и были сожжены под Киевом, Путин явно рассматривал возможность кровавой бани для тех, кто cкормил ему ложную информацию о положении в Украине. Высокопоставленные офицеры Пятой Службы ФСБ (той самой, что предоставила ему сведения о перспективах успеха в начале вторжения) были задержаны. Однако вскоре они были отпущены на свободу и вернулись в свои кабинеты. После унизительного мятежа Евгения Пригожина летом 2023 года Путин также решил не наказывать ни ФСБ, ни ГРУ за то, что эти спецслужбы не смогли предотвратить восстание. Все это время растет количество российских генералов, ставших мишенью диверсионных атак в Москве и Подмосковье, однако в департаментах, отвечающих за безопасность российского генерала, также никто не был наказан.

В то же время очевидно, что Путин все же решил взять на вооружение некоторые сталинские методы, правда, направив их против российского общества и своих чиновников.

Спецслужбы усилили слежку за россиянами, и количество дел о государственной измене растет в геометрической прогрессии. После вторжения в Украину количество судебных дел по статье 275 (государственная измена) составило: 167 в 2023 году, 361 в 2024 году и 232 к июлю 2025 года (согласно сентябрьскому отчету ООН). До вторжения российские власти обычно расследовали 10–15 дел о государственной измене в год.

Поскольку охота на шпионов и диверсантов традиционно относится к сфере деятельности ФСБ, эти изменения укрепили позиции спецслужбы, еще больше усилив страх, апатию и депрессию как в обществе, так и в правящей элите, которая давно уже не способна ни к какому сопротивлению.

C началом войны власти расширили определение государственной измены, причем в сталинском ключе. Во-первых, Кремль, по примеру Сталина, перевел политическую оппозицию в категорию предателей. Именно в рамках этой новой стратегии оппозиционного политика Владимира Кара-Мурзу, который никогда не имел доступа к гостайне, в 2023 году приговорили к 25 годам лишения свободы за государственную измену (в следующем году его обменяли).

Во-вторых, спецслужбы добавили в определение госизмены «переход на сторону врага во время военных действий», наказуемый лишением свободы на срок до 20 лет — эта поправка к уголовному кодексу была одобрена летом 2022 года.

Это новвоведение отражает паранойю Кремля, которая длится уже как минимум сто лет. Начиная с 1917 года из России бежало непропорционально большое число перебежчиков, а травматический опыт Второй мировой войны, когда тысячи красноармейцев перешли на сторону немцев (явление, получившее название «Власовцы»), только усугубил ситуацию.

Путин унаследовал эту паранойю от своих предшественников: в марте 2024 года, говоря о россиянах, воюющих на стороне украинских войск, он сравнил их с «власовцами». Он заявил, что отдал приказ спецслужбам «поименно выявлять всех и применять в отношении людей, которые с оружием воюют против России, соответствующие действия». Менее чем через два месяца на автостоянке в Испании застрелили Максима Кузьминова, российского пилота вертолета, перелетевшего на сторону Украины.

Между тем многие из тех, кого посадили за переход на сторону противника, так и не добрались до Украины. Они стали жертвами провокаций ФСБ — оперативники связывались с россиянами, притворяясь представителями российских добровольческих военных формирований в Украине. Главная задача этой тактики — запугивание — в целом оказалась выполненной: число перебежчиков за эти четыре года было явно недостаточным, чтобы создать проблемы для режима.

Во время войны Кремль начал обвинять всех своих политических противников в терроризме, заимствовав еще один метод из сталинского арсенала. В прошлом году несколько российских политических организаций в изгнании, включая Фонд борьбы с коррупцией Алексея Навального и Антивоенный комитет, получили обвинения в терроризме или в подготовке госпереворота и организации террористической структуры.

Именно так в 1930-е годы сталинские спецслужбы легитимизировали репрессии в отношении сторонников Троцкого и Зиновьева — на московских показательных процессах обвинение утверждало, что подсудимые приняли индивидуальный террор против лидеров режима как основной метод борьбы с советской властью.

В целом, принятая Путиным стратегия избирательного использования сталинских методов кардинально изменила работу спецслужб – они перешли к более агрессивным и авантюрным методам, как внутри страны, так и за рубежом.

С одной стороны, тот факт, что Путин решил воздержаться от репрессий против чекистов и военной разведки, в самих спецслужбах воспринимают как доказательство того, что Путин, как и они, считает, что унизительные поражения СССР в 1941 году были вызваны сталинскими репрессиями против разведслужб и армии. Уверенность в ненужности чисток и страх реформ у чекистов только укрепились под влиянием другой исторической травмы — демократических перемен 1990-х годов. Многие путинские коллеги из КГБ считали, что реформа или критика спецслужб во время кризиса только ослабляют их. Сегодня они уверены, что поскольку нынешняя война представляет собой крупнейший политический кризис с 1991 года, критика спецслужб только ослабит государство. Путин, похоже, согласен с этим подходом, и спецслужбы верят, что им обеспечена поддержка президента даже в случае провалов.

С другой стороны, Путин, также как и спецслужбы, считает, что проигранная Россией война неизбежно приведет к краху государства, страны и самих спецслужб. Травматическое наследие XX века играет решающую роль в формировании этого апокалиптического мышления: чекисты считают, что Российская империя была разрушена революционерами в сговоре с коварным Западом во время Первой мировой войны; а поражение в Холодной войне, наряду с выводом войск из Афганистана, привело к распаду Советского Союза и раздроблению КГБ.

В игре с такими высокими ставками, следуя этой логике, допустимы любые методы.

Опубликовано по-английски в CEPA

Agentura.ru 2026