Андрей Солдатов, Ирина Бороган

В то время как война в Украине становится всё более затратной, а конца ей не видно, Кремль продолжает закручивать гайки. Наряду с усилением репрессий и цензуры, в последние месяцы давление на общество возросло из-за постоянных блокировок интернета и социальных сетей. Эти драконовские ограничения военного времени резко контрастируют с умеренными свободами, которые у были у россиян до 2022 года.

На протяжении первых двух десятилетий пребывания Владимира Путина у власти господствующей моделью госбезопасности была борьба с терроризмом и экстремизмом. Например, война в Чечне в начале его правления была представлена как контртеррористическая операция. Кремль также предпочитал объявлять видных политических противников, таких как Борис Березовский и Михаил Ходорковский, а позднее Алексей Навальный, экстремистами и террористами.

По мере того как война в Украине затягивается, Кремлю понадобилась более агрессивная стратегия, чтобы держать в страхе оппозицию, обычных россиян, и свои собственные элиты.

ФСБ решила эту проблему, перенеся акцент с борьбы с террористами и экстремистами на охоту за шпионами, опираясь на тактику, отработанную ещё в советскую эпоху.

Между тем, параноидальная шпиономания как метод управления страной довольно дорого обходится государству. Как среди обычных россиян, так и среди госслужащих уголовные дела о государственной измене создали всепроникающую атмосферу подозрительности и страха.

Сегодня как министерства, так и бизнес боятся репрессий ФСБ, и они все больше скрывают реальные данные о ситуации в стране, избегая принятия сложных решений, и в целом переходят в режим выживания.

Шпионы повсюду

Применение методов контрразведки резко расширилось с момента вторжения в Украину. Когда встал вопрос о том, как приструнить элиты, многие представители которых далеко не в восторге от конфронтации с Западом, Кремль не только усилил практику выборочных репрессий, но и стал использовать для этого обвинения в шпионаже.

Не секрет, что выборочные репрессии использовались и до 2022 года, когда губернаторы и высокопоставленные чиновники отправлялись в тюрьму по обвинениям в коррупции и злоупотреблении полномочиями.

Но с началом войны эта практика серьезно расширилась. С 2022 года были арестованы десятки чиновников разных министерств — цифрового развития, обороны, энергетики, науки и образования, промышленности и торговли, МВД, транспорта, культуры, чрезвычайных ситуаций, развития Дальнего Востока и Арктики, а также правительства Москвы. Сотрудники ФСБ также активно открывали дела о злоупотреблении полномочиями, мошенничестве и растрате против сотрудников таких ведомств, как Федеральная служба исполнения наказаний, Росприроднадзор, Росгвардия, Агентство по страхованию вкладов и Федеральная таможенная служба.

Во многих уголовных делах участвует ФСБ, предоставляя компромат на чиновников, ставших мишенями репрессий. Судя по всему, зачастую жертв выбирали так, чтобы они служили предупреждением для других сотрудников ведомств, попавшего в поле зрения спецслужбы. Так, например, произошло с Максимом Паршиным, заместителем министра цифрового развития, которого арестовали в июле 2023 года. Паршин курировал программу импортозамещения, имеющую критическое значение для войны, он также находился в хороших отношениях с нынешним министром обороны России Андреем Белоусовым. Тем не менее, ФСБ сделала из него показательный пример. В октябре 2025 года его осудили по сомнительному обвинению во взяточничестве и приговорили к девяти годам лишения свободы. Для других сотрудников министерства стало очевидно, что ФСБ не потерпит ничего, кроме полного подчинения.

Нередко в таких делах фигурируют обвинения в госизмене, и участвуют оперативники Службы контрразведки и Следственного управления ФСБ. Во многих делах также замечены оперативники Департамента военной контрразведки ФСБ, формально отвечающего за выявление иностранных шпионов в армии, что отражает растущую зависимость российской промышленности от военных контрактов.

Война изменила и то, как ФСБ обращается с теми, кого режим считает своими политическими противниками. На протяжении первых 20 лет пребывания Путина у власти его политических оппонентов не называли изменниками. Вместо этого их обычно обвиняли в экономических преступлениях. Такая стратегия позволяла Кремлю отрицать существование политических репрессий и одновременно компрометировать оппозицию в глазах общества.

Но вскоре после полномасштабного вторжения России в Украину этот подход изменился. В апреле 2022 года Комиссия по защите государственного суверенитета Совета Федерации объявила о планах изучить деятельность так называемой несистемной оппозиции. Лояльные Кремлю сенаторы заявили, что некоторые из оппозиционеров подозреваются в государственной измене. К этому моменту российские силовики уже арестовали оппозиционного политика Владимира Кара-Мурзу. В октябре 2022 года Кара-Мурзе официально предъявили обвинение в госизмене за выступления против войны в Украине на публичных мероприятиях в Лиссабоне и Вашингтоне. После двух лет в заключении он был освобождён в августе 2024 года в рамках обмена заключёнными, организованного администрацией Байдена.

В первые месяцы войны обвинение в госизмене расширили, распространив его на россиян, которые перешли на сторону противника. ФСБ использовала это, чтобы начать масштабную операцию по запугиванию молодых россиян. Их провоцируют на контакты в соцсетях с украинцами или с российскими подразделениями, воюющими на стороне ВСУ, а затем обвиняют в госизмене.

О масштабе этой кампании свидетельствует взрывной рост количества дел о госизмене и шпионаже, который произошел с начала большой войны. До вторжения в России в среднем возбуждали от 10 до 15 дел о государственной измене в год. Согласно профильному докладу ООН, в 2023 году было вынесено 167 обвинительных приговоров по делам о госизмене, в 2024-м — 361, а только за первую половину 2025 года — 232. Сегодня темпы могут быть ещё выше: по данным правозащитного проекта «Первый отдел», в первом квартале 2026 года было возбуждено 143 дела, по сравнению со 125 за тот же период 2025 года; в марте суды установили новый рекорд, вынеся 48 приговоров, — больше одного в день. Средний срок наказания за госизмену составляет 15 лет и пять месяцев. Многие из этих дел не могли бы квалифицироваться как госизмена в рамках довоенного законодательства.

Большой брат Сталина

Хотя контрразведывательный уклон стал сдвигом для режима Путина, сам по себе он не нов. В охоте на шпионов российские спецслужбы опираются на десятилетия советского опыта. Российские силовые структуры усвоили контрразведывательный образ мышления ещё во время Русско-японской войны 1904–1905 годов. Эта война завершилась унизительным поражением от считавшегося слабым противника, и российскому обществу его объясняли действиями японских шпионов и диверсантов.

Во время Первой мировой войны, когда действия российской армии вновь не оправдывали ожиданий общества, целые социальные и этнические группы обвинялись в помощи Германии: евреи, иностранные предприниматели, остававшиеся в Москве, и в конце концов, сама императрица из-за её немецкого происхождения. В армии ходили слухи, что из Царского Села в германский генеральный штаб проложена прямая телефонная линия для передачи военных секретов. Власти также обвиняли революционеров, и в особенности большевиков, в работе на врага.

После 1917 года большевики стремились уничтожить всё, что унаследовали от старого режима, за исключением российской шпиономании. Интервенция войск союзников на стороне Белого движения в ходе Гражданской войны усилила большевистскую паранойю, и руководители большевиков пришли к выводу, что враждебные державы всегда будут стремиться уничтожить Россию.

Результатом стал менталитет осаждённой крепости: убежденность в том, что советское государство окружено внешними врагами, которым помогают пособники внутри страны.

Ещё на раннем этапе советские спецслужбы разработали концепцию «контрразведывательного обеспечения»: воинские части, государственные учреждения и ключевые отрасли советской промышленности должны находиться под присмотром контрразведчиков, чтобы не допустить проникновения иностранных разведок. Эта стратегия безопасности делает упор на тотальную слежку и превентивные действия, а не на расследование уже произошедшего преступления. Для её эффективности требовалось постоянное присутствие сотрудников спецслужб внутри контролируемых организаций. Кремль считал этот подход полностью оправданным, воспринимая характер угрозы как экзистенциальный.

Разработав этот подход в 1920-е годы, советские власти продолжали применять его на протяжении Второй мировой войны, после смерти Сталина и во время оттепели при Никите Хрущёве.

Советский подход, построенный на контрразведывательном обеспечении, пережил даже распад Советского Союза. Когда Путин стал директором ФСБ в 1998 году, он создал новый мощный департамент экономической безопасности (ДЭБ), поставив во главе своего близкого соратника Николая Патрушева. Департамент должен был застроить олигархов — задача, с которой его предшественнику, советскому КГБ, никогда не приходилось сталкиваться. Тем не менее, в новом департаменте решили опереться на эту давнюю советскую традицию. Так, в составе Департамента были созданы подразделения по контрразведывательному обеспечению промышленности, транспорта и финансовой системы.

К началу полномасштабного вторжения России в Украину контрразведывательное обеспечение уже давно использовалось как более широкий инструмент общественного контроля. Но война дала ФСБ возможность распространить этот подход практически на все сферы российской политической, военной и экономической жизни. В этом смысле ФСБ не пришлось заново изобретать эту стратегию: она лишь многократно расширила применение методов, уже встроенных в российскую архитектуру безопасности.

Для спецслужб контрразведывательное обеспечение выполняет двойную функцию. С одной стороны, оно даёт Путину эффективный инструмент для обеспечения стабильности режима. Для ФСБ это стало возможностью расширить собственное влияние на правительство и государственный административный аппарат. И, судя по всему, это работает: несмотря на более чем четыре с половиной года тяжелой войны, элиты запуганы до полного и беспрекословного подчинения.

Отсутствие новостей — плохая новость

Подход, основанный на шпиономании, породил парадокс. Те же самые методы, которые позволили Кремлю усилить политический контроль, одновременно подрывают способность государства управлять страной. Стремясь превратить любую предполагаемую политическую угрозу в потенциальный акт государственной измены, государство больше не опирается на правовые нормы, а руководствуется секретными оценками ФСБ, которые и ложатся в основу уголовных дел. Столкнувшись с таким подходом, российские бюрократы, элиты, общественные институты и частные компании все больше уходят в самоцензуру и всё менее охотно публикуют информацию о потенциально непопулярных фактах или событиях.

Связи российской промышленности с военным заказом усугубили ситуацию. В условиях военного времени частные компании также вынуждены участвовать в военных проектах или проектах двойного назначения. Но вместе с этими контрактами приходит и контрразведывательнное обеспечение ФСБ, — что вводит руководителей предприятий в состояние перманентного страха, что их могут обвинить в госизмене, если они отстанут от графика или превысят бюджет.

Теперь ФСБ можно натравить практически на любого для укрепления военной дисциплины — вполне в сталинском стиле. Например, 30 июля Управление по контрразведывательному обеспечению промышленности (Управление «П» СЭБ ФСБ) организовало аресты заместителя генерального директора и двух топ-менеджеров «Газпромэнергохолдинга» — дочерней компании «Газпрома», под управлением которой находятся 80 электростанций по всей стране.

Аресты, формально произведённые по делу о взяточничестве, стали жёстким предупреждением «Газпрому» и всей нефтегазовой отрасли, которая сталкивается с нарастающим кризисом производства из-за вызванных войной перебоев.

В результате, российские исследовательские учреждения стали неохотно делиться какой-либо информацией с внешними сторонами. Данные, которые в обычных условиях считались бы безобидными, — результаты исследований, статистика, оценки, технические заключения — теперь рассматриваются как потенциальная угроза безопасности. Одновременно университеты, аналитические центры и исследовательские институты радикально сократили сотрудничество и контакты с зарубежными коллегами не только из-за западных санкций, которые ужесточили визовые правила и увеличили стоимость поездок, но и из-за страха перед ФСБ. В июне 2025 года Путин подписал закон, обязывающий все российские организации, ведущие научную, научно-техническую и технологическую деятельность с иностранным участием, предоставлять подробные отчёты в базу данных, которой управляет ФСБ. Участие в таких проектах также зависит от одобрения ФСБ.

Логика непрерывного надзора со стороны спецслужб радикально ограничила публикацию даже обычной статистики. В 2025 году Росстат прекратил публиковать демографические данные страны. В этом году Росстат перестал предоставлять данные о зарплатах госслужащих, учителей и врачей; о расходах россиян на жильё и коммунальные услуги; а также о доходах и расходах домохозяйств. Тем самым Росстат последовал примеру как минимум 14 других ведомств, прекративших публиковать статистику после начала большой войны. Генеральная прокуратура перестала обновлять статистику преступности; Федеральное казначейство прекратило публиковать подробные данные о бюджете; а Центральный банк ограничил раскрытие информации о международных резервах. Между тем правительство продолжает продлевать запрет на публикацию статистики добычи нефти и газа, действующий с апреля 2023 года, и разрешило банкам и публичным компаниям не раскрывать финансовую информацию. Ежегодные декларации чиновников о доходах, которые до войны были стандартным требованием, полностью исчезли.

Иногда недостаток данных заметен даже в заявлениях Кремля. Информация из Крыма прошлым летом показывала, что бензин в наличии есть лишь на одном-двух процентах автозаправочных станций. Между тем еще в середине июля Путин заверил жителей полуострова, что для Крыма создаётся защищённая система снабжения топливом: «В России ведется работа над системой снабжения Крыма топливом, до которой противнику будет «очень сложно добраться». Однако топливо так и не появилось в Крыму, и вполне возможно, что Путину об этом не доложили.

Уязвимости

С самого начала вторжения в Украину всякий раз, когда Кремль сталкивался с выбором между усилением контроля и более эффективным управлением, режим последовательно выбирал усиление контроля. В результате многие министерства и ведомства, имеющие критическое значение для ведения войны и поддержания экономики на плаву в условиях санкций, в том числе Министерство обороны и Министерство цифрового развития, отвечающее за национальную программу импортозамещения западных технологий, сами стали объектами репрессий.

Поэтому едва ли стоит удивляться тому, что Россия испытывает острый дефицит инфраструктуры для облачных вычислений и хранения данных. Российский кризис дата-центров вызван устаревшим оборудованием, и решать его нужно быстро и на общенациональном уровне. Но из-за санкций делать это привычным способом — закупая более современные технологии на Западе — больше невозможно. Поэтому компании и инвесторы не решаются вкладывать средства, опасаясь, что предлагаемые ими решения, предполагающие использование международных технологий, вызовут ответную реакцию ФСБ.

Одним из уроков в этом отношении стал опыт работы с Cloudflare, американской технологической компанией, услугами которой пользовались около 40% сайтов в зоне .ru. Cloudflare помогает сайтам загружаться быстрее, соединяя с ближайшим сервером. C лета 2025 года российские регуляторы пытаются ограничить доступ к сервисам Cloudflare. Однако в июне 2026 года ситуация значительно ухудшилась, после того как ФСБ обвинила Cloudflare в сотрудничестве с американской разведкой. Это обвинение, которое может привести к новым арестам, стало холодным душем для всей телекоммуникационной отрасли.

Несомненно, контрразведывательная модель помогла Кремлю добиться своих непосредственных политических целей. Но эти преимущества достаются дорогой ценой. Сегодня чиновники предпочитают не сообщать о проблемах до того момента, как они перерастают в кризисы. Региональные власти стараются не проявлять инициативу, если не получили прямого указания. Исследователи, статистические ведомства и компании скрывают информацию, которая может привлечь внимание властей. А ведомства ждут приказа сверху вместо того, чтобы самостоятельно искать и принимать решения.

Разрушая механизм обратной связи, который необходим каждому устойчивому правительству, даже авторитарному, чтобы удержаться, режим всё меньше способен понимать реальное состояние дел в стране. В долгосрочной перспективе это может сделать Путина гораздо более уязвимым перед настоящим политическим кризисом.

Опубликовано в Foreign Affairs

Agentura.ru 2026