Спецслужбы и политическая эмиграция: XX век

Русская диаспора является третьей по величине в мире, уступая только индийской и мексиканской. Это был уникальный шанс для советской разведки, создавшей обширную агентурную сеть из эмигрантов. Но история советского шпионажа — это кровавая история. Оперативники из Москвы десятилетиями безжалостно убивали за рубежом своих бывших соотечественников.

Спецслужбы и политическая эмиграция:  XX век

Исход из России начался очень давно. Евреи начали массово покидать страну еще в конце XIX века, спасаясь от погромов, потом революция и гражданская война создали новый гигантский поток беженцев, а во время Второй мировой миллионы советских граждан оказались за границей и предпочли не возвращаться, опасаясь сталинских репрессий. После войны люди бежали от антисемитизма, а когда границы открылись, возникла экономическая эмиграция.

Это был уникальный шанс для советской разведки, которой удалось создать обширную агентурную сеть из эмигрантов. Именно им она обязана многими своими успехами, включая кражу секретов атомной бомбы. В 1930-х и 1950-х гг. в Нью-Йорке, Париже и Берлине десятки агентов собирали информацию для Москвы.

Но история советского шпионажа — это кровавая история. Оперативники из Москвы десятилетиями безжалостно и методично убивали за рубежом своих бывших соотечественников. Кремль усвоил уроки прошлого: для обеспечения политической стабильности недостаточно железной хваткой держать людей внутри страны, необходимо контролировать эмигрантское сообщество за ее пределами. В советских спецслужбах многие верили, что могущественная Российская империя, с самой мощной тайной полицией в мире, оказалась бессильна перед немногочисленной группой революционеров-эмигрантов, которые в конце Первой мировой войны воспользовались шансом вернуться в страну.

И Кремль, и его спецслужбы не собирались повторять ошибки своих предшественников.

***

Советские и российские органы и подразделения внешней разведки, ответственные за работу с русскими эмигрантами:

1920 г. — ИНО (Иностранный отдел) ВЧК (Всероссийской чрезвычайной комиссии — советской тайной полиции, созданной сразу после революции).

1922 г. — ИНО ГПУ (Государственного политического управления), затем ОГПУ (Объединенного государственного политического управления).

1929 г. — Специальная группа особого назначения СГОН (группа Я. И. Серебрянского) при председателе ОГПУ и 5-й отдел ИНО (эмиграция).

1934 г. — ИНО ГУГБ НКВД (Народного комиссариата внутренних дел).

1936 г. — 7-й отдел ГУГБ НКВД.

1938 г. — 5-й отдел ГУГБ НКВД.

1941 г. — Первое управление НКГБ (Народного комиссариата государственной безопасности).

1945 г. — Девятый отдел (эмиграция) Первого управления НКГБ.

1946 г. — Отдел 10-А (эмиграция) Первого управления МГБ (Министерства государственной безопасности).

1947 г. — Отдел ЭМ КИ (Комитета информации).

1949 г. — Третий отдел Первого управления (внешняя контрразведка) МГБ.

1951 г. — Третий отдел Первого главного управления (внешняя разведка) МГБ.

1953 г. — Девятый, затем Пятый отдел (внешняя контрразведка) Второго главного управления МВД (Министерства внутренних дел).

1954 г. — Девятый отдел Первого главного управления (внешняя разведка) КГБ.

1963 г. — Вторая служба (внешняя контрразведка) Первого главного управления КГБ.

1974 г. — Управление К (внешняя контрразведка) Первого главного управления КГБ. Четвертый отдел Управления К занимался конкретно эмигрантскими организациями.

1975 г. — Девятнадцатый отдел Первого главного управления КГБ.

1991 г. — СВР (Служба внешней разведки).

1992 г. — ГРУ (Главное разведывательное управление) ВС России;

1995 г. — ФСБ (Федеральная служба безопасности).

Как КГБ работал с эмигрантами

Поскольку с проблемой эмигрантов советская власть столкнулась с первого дня своего существования, то для работы с ними госбезопасность множила все новые и новые подразделения — и так на протяжении более пятидесяти лет.

Вот как выглядела эта система к 1970-м гг.:

Пятое управление КГБ отвечало за противодействие идеологическим диверсиям и следило за инакомыслящими. По линии борьбы с эмигрантами роль «пятерки» заключалась в сборе компромата, чтобы иметь рычаги давления на диссидентов в случае их переезда на Запад. «Пятерка» также отслеживала влияние эмигрантских публикаций на диссидентские круги. Его сотрудники в качестве кураторов сопровождали советских артистов в поездках за границу.

Внутри страны республиканские управления КГБ занимались вербовкой приезжающих в СССР иностранцев, а также наблюдали за деятельностью известных эмигрантов — бывших жителей советских республик через своих агентов в таких организациях, как Общество развития культурных связей с эстонцами, проживающими за рубежом.

Для проведения операций за границей, в Первом главном управлении (ПГУ) КГБ (разведка) также имелось несколько отделов, занимавшихся эмигрантами. Служба «А», отвечавшая за дезинформацию за рубежом, — на сленге КГБ «активные мероприятия» — распространяла о видных эмигрантах грязные слухи и сплетни. Управление «К», которое занималось внешней контрразведкой, чьей главной задачей было разоблачение двойных агентов, также должно было выявлять перебежчиков и несанкционированные контакты советских граждан за границей с эмигрантской средой.

Четвертый отдел Управления «K» рассовывал дезинформацию по эмигрантским СМИ: это делалось через агентов, внедренных в зарубежные эмигрантские организации, включая радиостанции «Голос Америки» и «Свобода». Чтобы шпионить за эмигрантами на местах, в легальных резидентурах КГБ несколько сотрудников работали по «линии ЭМ»: «линия» означала сферу деятельности, а «ЭМ» — эмиграцию. (По этой терминологии, «линия ПР» означала политическую разведку; «линия Х» — научно-технический шпионаж и так далее). Только в США ситуация была немного иной. В американской резидентуре не было «линии ЭМ», так как разработку эмигрантского сообщества в этой стране Москва, видимо, считала настолько важной, что эта задача стояла перед всеми офицерами политической разведки.

Вот как работала эта система на практике: в 1966 г. примерно в 20 километрах от побережья Калифорнии с борта советского разведывательного судна спрыгнул советский моряк Юрий Марин. Американский военный корабль подобрал его и доставил на берег. Вскоре ему предложили стать инструктором в Русском институте Армии США в Гармише, который всегда нуждался в новых беглецах из Советского Союза, чтобы снабжать своих студентов (дипломатов и шпионов) самой свежей информацией из-за железного занавеса. Марин также стал ведущим на радио «Свобода», чья штаб-квартира располагалась по соседству в Мюнхене. К тому времени все больше людей в СССР слушали «Свободу», «Голос Америки» и «Русскую службу Би-би-си», которые превратились в реальную угрозу для советской монополии на информацию.

Как и в любой слишком сложной бюрократической системе, эффективная координация между всеми этими многочисленными отделами представляла серьезную проблему.

Но перебежчик оказался агентом, работавшим на Четвертый отдел Управления «К» КГБ. Он собирал информацию о сотрудниках радио «Свобода», а также о дипломатах, проходивших обучение в Гармише. Когда моряк сбежал снова — на этот раз обратно в Советский Союз, — он начал публично разоблачать своих бывших работодателей в советских газетах. Эта часть операции проводилась уже Пятым управлением (идеология) и службой «А» (активные мероприятия).

Чтобы как-то решить ее, в КГБ опять создали новый отдел — на этот раз в Пятом управлении КГБ, так называемый Десятый отдел, для борьбы с зарубежными «центрами идеологической диверсии». На самом деле он должен был обеспечивать связь между всеми подразделениями КГБ, работающими по линии эмиграции внутри страны, — и отделами Первого главного управления (внешняя разведка), занимавшимися эмигрантскими группами за рубежом.

После поездки в Америку Владимир Крючков предложил создать со стороны разведки такой же отдел. В результате Десятый отдел Пятерки, куда стекалась вся информация по теме эмигрантов внутри страны, находился бы на связи только с одним отделом в ПГУ, который распределял бы эту информацию внутри разведки по подразделениям.

Андропов дал своему протеже зеленый свет, а заодно и поставил руководить всей разведкой КГБ. Возглавив Первое главное управление, Крючков быстро организовал «эмиграционный» отдел, дав ему 19-й номер. Теперь у КГБ появилась более-менее стройная схема работы по эмигрантам.

В своих операциях КГБ предпочитал простой и примитивный метод: эксплуатировать царившую в эмигрантской среде паранойю. Агенты госбезопасности распространяли слухи о том, что какой-то известный эмигрант, или его родственники или друзья — агенты КГБ, завербованные еще в СССР. Этот же прием КГБ пытался провернуть и с Солженицыным, распространяя дезинформацию, что его якобы завербовали еще в ГУЛАГе. Этим слухам мало кто поверил, тем не менее такая тактика считалась эффективной для создания и поддержания «атмосферы недоверия и подозрительности».

Много лет спустя Леонид Никитенко — начальник 19-го отдела, позже возглавивший управление «К» (внешняя контрразведка), — скажет своему коллеге из ЦРУ: «Вряд ли найдется другая такая профессия. Мы политики. Мы солдаты. Но прежде всего мы актеры на удивительной сцене».

Документы КГБ об эмиграции:

Американцы о русской политической эмиграции:

Источники:

  • Андрей Солдатов и Ирина Бороган «Свои среди чужих. Политические эмигранты и Кремль: Соотечественники, агенты и враги режима»
  • Собинфо
  • The Genocide and Resistance Research Centre of Lithuania

Agentura.ru 2022

Московский гарнизонный военный суд приговорил к длительным срокам лишения свободы восьмерых фигурантов уголовного дела о налете на бизнесмена в столичном банке в 2019 году.

Так, бывшего сотрудника управления “К” Службы экономической безопасности ФСБ России Артура Власова суд приговорил к десяти годам лишения свободы в колонии строгого режима, бывшего помощника следователя транспортного Следственного комитета Дмитрия Казанцева – к девяти годам шести месяцам колонии строгого режима, экс-сотрудники управления “А” Центра специального назначения Роман Оболенский и Владимир Урусов получили по девять лет колонии строгого режима, экс-сотрудник Федеральной налоговой службы Дмитрий Чиквин приговорен к восьми годам колонии, экс-“альфовец” Хетаг Маргиев – к восьми годам шести месяцам лишения свободы, экс-сотрудник управления “К” СЭБ ФСБ Александр Карелин и экс-сотрудник управления “В” ЦСН ФСБ Дмитрий Капышкин – обоих к восьми годам лишения свободы.

Кроме того, суд назначил осужденным Чиквину и Казанцеву штрафы: Чиквину – в размере 300 тыс. руб., Казанцеву – в размере 400 тыс. руб. Подсудимых из числа бывших военнослужащих ФСБ суд также лишил званий. Также суд солидарно взыскал с осужденных 81, 529 млн руб. по гражданскому иску о возмещении ущерба, заявленному потерпевшим – бизнесменом Александром Юмарановым, учтя денежные средства, которые были у них изъяты на стадии следствия в размере более 15 млн руб.

Всем осужденным суд зачел в срок наказания время нахождения под стражей и под домашним арестом. При этом все они будут находиться в СИЗО до вступления приговора в законную силу.

Все фигуранты признаны виновными в разбое организованной группой в особо крупном размере с угрозой применения насилия к потерпевшему (п.п. “а”, “б” ч. 4 ст. 162 УК РФ).

Согласно приговору, фигуранты и иные лица, дела в отношении которых выделены в отдельное производство, в 2019 году сформировали преступную группу для нападения на Юмаранова.

Нападение было спланировано под видом проведения оперативных мероприятий сотрудниками спецподразделений ФСБ России по пресечению деятельности Юмаранова, связанной с незаконной конвертацией денежных средств.

В результате нападения, произошедшего в помещении банка “Металлург” на улице Ивана Бабушкина на юго-западе Москвы, Юмаранову был нанесен ущерб на общую сумму 136,5 млн руб.

Почти все обвиняемые частично или полностью признали свою вину и заявляли о намерении возместить ущерб.

Источник: Интерфакс

ЦРУ пришло к выводу, что спецслужбы России, Кубы или каких-либо еще стран непричастны к большинству случаев так называемого «гаванского синдрома» – серьезного недомогания, жертвами которого стали сотрудники посольств США по всему миру.

ЦРУ составило промежуточный доклад о ходе расследования случаев “гаванского синдрома”, и в нем говорится, что подавляющее большинство из примерно тысячи заявленных случаев не могут быть связаны с действиями иностранных спецслужб.

«Их можно объяснить состоянием здоровья, в том числе не диагностированными до того заболеваниями, а также природными или техническими факторами», – цитирует неназванного представителя ЦРУ телекомпания Cи-би-эс.

«Непохоже, чтобы иностранные службы, в том числе российские, вели долгосрочную, охватывающую весь мир кампанию, подрывая здоровье американского персонала с помощью какого-то оружия или механизма», – сказал этот чиновник.

В то же время ЦРУ подчеркивает, что это лишь промежуточные выводы: большинство случаев отсеяны как не вызывающие подозрений, но расследование немногих оставшихся продолжается.

Источник: BBC

«Это не телефонный разговор»

Советское правительство не слишком поощряло развитие связи. Чиновники из Минсвязи часто цитировали Хрущева: советским гражданам не нужны телефоны дома, ведь в СССР, в отличие от США, нет фондовой биржи, поэтому им не нужно столько информации. Когда диссиденты пытались использовать телефон для распространения информации, КГБ реагировал молниеносно. Как Политбюро и КГБ боролись с телефонной связью.

«Это не телефонный разговор»

Из книги «Битва за Рунет» Андрея Солдатова и Ирины Бороган

В марте 1953 года умер Сталин, и вскоре в Советском Союзе началась оттепель. К 1955 году множество узников ГУЛАГа вернулись домой. В феврале 1956-го, на XX съезде КПСС, новый глава государства Никита Хрущев выступил с речью, разоблачающей преступления Сталина. «Секретный доклад» занял четыре часа. Хрущев начал постепенно ослаблять механизмы государственного контроля над жизнью общества, и люди стали объединяться в неподконтрольные КПСС группы. Появились «отказники» — евреи, которые хотели покинуть страну, но которым не давали этого сделать. Оттепель не продлилась долго.

В 1964 году партийное руководство сбросило Хрущева, на посту первого (а потом и генерального) секретаря ЦК КПСС оказался Леонид Брежнев, и это положило конец переменам хрущевской эпохи. Осенью 1965-го по Москве и Украине прокатилась волна арестов интеллигенции. Значительно усилилась цензура. Вторжение СССР в Чехословакию в августе 1968-го ознаменовало конец оттепели.

Но оттепель не прошла бесследно. Распространение неподцензурной информации стало важнейшей идеей, если не главной целью диссидентского движения. Сотни людей постоянно обменивались и копировали самиздат самого разного содержания: от запрещенных произведений художественной литературы, статей социальной и политической направленности и романов Солженицына до открытых писем, а потом, с 1968-го и до начала 1980-х, «Хроники текущих событий» — информационного бюллетеня, рассказывающего о нарушениях прав человека в Советском Союзе.

В СССР власть всегда была монополистом в распространении информации. «Газета — не только коллективный пропагандист и коллективный агитатор, но также и коллективный организатор», — писал Ленин в статье «С чего начать?», опубликованной в 1901 году в четвертом номере главной большевистской газеты «Искра». Пресса нужна была большевикам, чтобы организовать и мобилизовать массы, а не чтобы информировать их. Поэтому после октября 1917 года независимые издания перестали существовать: революционеры не могли позволить капиталистам публиковать альтернативную точку зрения, то есть, с их точки зрения, оставить такое мощное мобилизующее средство в руках врага.

Позже, в 1923-м, слова Ленина повторил Сталин в статье «Печать как коллективный организатор», опубликованной в «Правде»8. В 1930-х на улицах советских городов появились громкоговорители — одно из главных орудий пропаганды. Будто колокола средневековых церквей, они государственным гимном объявляли советским гражданам о начале и окончании дня. Выключить их было невозможно. Долгие десятилетия люди читали и слушали только то, что им разрешали читать и слушать. К концу войны в СССР выросло целое поколение, не знавшее ничего, кроме официальной точки зрения. Вся жизнь этих людей была не более чем отражением произнесенных где-то наверху слов — штампов, производимых властью.

Общественное пространство находилось под тотальным контролем режима. Вся информация, появляющаяся в газетах и на телевидении, обязательно проходила предварительную цензуру Главного управления по делам литературы и издательств (также известного как Главлит), отчитывающегося непосредственно перед Советом министров.

С марта 1961 года под контроль Главлита попали и переговоры (по телексу и телефону) иностранных журналистов, работающих в Москве.

Художественную литературу — как прозу, так и поэзию, — цензурировал другой правительственный комитет — Госкомиздат. Программы зарубежных радиостанций глушились прямо на границе с помощью специальных устройств, и эта практика стремительно развивалась: в 1949 году западное радио блокировали 350 коротковолновых генераторов помех, в 1950-м их количество выросло до 600, в 1955-м — до 1000, из них 700 было установлено в странах соцлагеря. Все они работали для того, чтобы глушить сигнал 70 западных радиопередатчиков.

К 1986 году на территории СССР насчитывалось тринадцать мощных станций радиопомех, работавших на большие расстояния, в 81 городе имелись собственные станции с меньшим диапазоном, общее же количество генераторов в стране выросло до 1300. Глушить прекратили только в ноябре 1988-го решением Михаила Горбачева.

Почти все семьдесят лет советской власти поиск информации для обычных, не наделенных властью людей был делом рискованным и опасным. Производимые в СССР радиоприемники не могли ловить некоторые частоты, а попытки перепаять схемы приравнивались к уголовному преступлению. Каждый приемник в обязательном порядке регистрировался, и так продолжалось до 1962 года.

Власти хотели контролировать каждого, кто занимался копированием информации, КГБ требовал хранить оттиски со всех пишущих машинок — на случай, если потребуется установить автора распечатки.

Под контролем было и любое общение с иностранцами, даже самое невинное. В эпоху железного занавеса для выезда за границу требовалась специальная «выездная» виза, получение которой была возможно только после долгих разговоров с сотрудниками КГБ. За рубежом советские граждане были обязаны передвигаться исключительно группами и избегать любого, в том числе и неформального, общения с местными. Командировки завершались детальными отчетами обо всех контактах с иностранцами.

Компартия поощряла и самоцензуру. Фраза «Это не телефонный разговор» хорошо известна любому человеку, родившемуся в СССР.

При этом советский режим не был оккупационным и требовал от каждого участвовать в системе подавления свободы обращения информации. Этому помогала сама структура советского общества. Военно-промышленный комплекс был огромным архипелагом научно-исследовательских институтов, заводов и министерств. Целая армия инженеров работала на «оборонку» в секретных НИИ, занимавшихся вопросами безопасности и вооружения.

В народе их прозвали «почтовыми ящиками», потому что единственной открытой информацией об этих лабораториях и конторах были абонентские номера — например НИИ-56. Только они и указывались на корреспонденции — ни адресов, ни названий. Одной из причин было стремление спрятать секретные организации от посторонних глаз — иностранцам было запрещено даже приближаться к подобного рода объектам. Целые города объявлялись закрытыми.

Родители Ирины Бороган, инженеры по образованию, работали в одном из таких почтовых ящиков в городе Электроугли, куда иностранцам вход был заказан — при том, что город находился в каких-то 20 км от Москвы. Поэтому типичная фраза тех дней «Я работаю в почтовом ящике над одним “изделием”» была понятна каждому и не предполагала расспросов. Таким способом государство кооптировало советских граждан. Эти правила работали для всех без исключения: даже если человек сам не работал в почтовом ящике или системе оборонки, там работал кто-нибудь из его родственников или знакомых.

В таких условиях правительство не слишком поощряло развитие связи. Чиновники из Минсвязи часто цитировали Хрущева: советским гражданам не нужны телефоны дома, ведь в СССР, в отличие от Штатов, нет фондовой биржи, поэтому им не нужно столько информации.

Когда диссиденты пытались использовать телефон для обмена информацией, КГБ реагировал молниеносно.

Лев Копелев, покинувший Кучинскую шарашку в декабре 1954-го, к 1970-му превратился в известного диссидента. Свою двухкомнатную квартиру на шестом этаже многоквартирного дома на севере Москвы он превратил в место собрания недовольных, где обсуждались самые острые и злободневные темы. Телефон раскалялся от звонков, но, как только в КГБ об этом узнали, телефонный номер Копелева был мгновенно заблокирован. Тогда зять ученого достал на телефонной станции, на которой работал, переносной аппарат: черную пластмассовую трубку с белым диском для набора номера, и кабель со штекером. Каждую ночь Копелев спускался на первый этаж, к дежурной. У нее телефон был, но розетка, по счастью, находилась на внешней стене комнаты. Копелеву оставалось лишь дождаться, когда дежурная уйдет, подключить аппарат и говорить — зачастую по несколько часов подряд.

В 1972-м КГБ отправило в Совет министров запрос на запрет использования международных телефонных линий «в целях, противоречащих государственным интересам СССР и общественному порядку», — стандартный ход для усиления контроля. Запрос был удовлетворен, но КГБ и этого показалось мало. В июне 1975 года Юрий Андропов, занимавший в то время пост председателя КГБ, сообщил Центральному комитету КПСС о новой угрозе — евреях-отказниках, злоупотреблявших, по его мнению, международными телефонными переговорами. В письме ЦК, маркированном грифом «секретно», Андропов писал, что в 1973– 1974 годах спецслужбам удалось идентифицировать более сотни звонящих и впоследствии заблокировать им доступ к телефонным сетям. По его мнению, это нанесло «ощутимый удар по зарубежным сионистским организациям, рассматривающим регулярную телефонную связь как наиболее важный способ получения интересующей их информации из Советского Союза».

В том же письме Андропов предупреждал, что сионисты умеют обходить запрет КГБ, используя автоматические международные телефонные линии, а также переговорные пункты отделений связи, заказывая переговоры на подставные фамилии. По его данным — и КГБ об этом сожалеет, — сионистам уже удалось передать на Запад целый ряд «обращений к мировой общественности» с призывами заставить соответствующие инстанции в СССР восстановить пользование отключенными телефонами. Андропов рекомендовал «пресекать использование международного канала связи для передачи за рубеж тенденциозной и клеветнической информации».

Партия по-прежнему хотела держать информацию под замком.

***

В том же месяце, когда Андропов писал в ЦК, в Харьков попала самиздатовская книжка — стопка папиросной бумаги, прошитая по краю суровыми нитками. Это был сборник статей Владимира Жаботинского, одного из лидеров сионистского движения начала ХХ века.

Книжку передали в руки 37-летнего Александра Парицкого, успешного инженера, работающего в харьковском НИИ. Париц- кий жил с женой Полей и двумя дочками в тесной квартирке. Он не был активным диссидентом, хотя его отец и брат были арестованы при Сталине. Однако ему постоянно напоминали о его еврейском происхождении.

Потрепанный сборник Жаботинского Парицкому принесла его сестра Дора. «Как обычно, книжка оказалась у нас на одну ночь, и на следующий день мы должны были передать ее дальше по цепочке», — вспоминал Парицкий. Это была типичная история для самиздата: на чтение рукописи обычно давалась ночь, после чего книгу следовало отдать кому-то еще. Для Александра и Поли та ночь стала настоящим читательским марафоном. Как признается Парицкий, к утру они «стали сионистами и решили эмигрировать в Израиль».

На следующий день он рассказал об этом решении изумленной Доре. Реализации замысла мешал тот факт, что проект, над которым работал Парицкий, — разработка военных радаров, — был секретным. Чтобы избавиться от допуска, он уволился и устроился обычным наладчиком лифтов. В июле 1976-го Парицкие всей семьей подали заявление на выезд в Израиль. Однако дело затягивалось, и Парицкий вышел на московских отказников, надеясь сделать свою историю достоянием общественности. Евреи из США, Европы и Израиля сначала написали ему, а потом и позвонили, всего два раза. Во время второго разговора, с Лондоном, телефон внезапно отключился.

«Мне сказали, что моя линия заблокирована по распоряжению начальника Харьковского узла связи, — вспоминал Парицкий. — Мы с женой записались к нему на прием, хотели выяснить причину».

Все, что сделал начальник, когда супруги пришли на встречу, — протянул им тоненькую брошюру «Положение о связи» и указал на статью, добавленную в 1972 году. Она запрещала использование телефонных линий во вред Советскому государству. Через несколько дней Парицкого пригласили для беседы в горисполком, где предупредили о возможных последствиях антисоветской деятельности. Впрочем, его это не остановило, он просто начал пользоваться переговорными пунктами, где любой желающий мог заказать звонок с помощью оператора.

Семью Парицких отказывались выпускать, борьба шла уже четыре года. 27 августа 1981 года рядом с собственным домом Парицкий был арестован. Об этом рассказали в «Хронике текущих событий». Зная о работе арестованного с радарами, КГБ сначала пытался выдвинуть обвинение в шпионаже, но потом сменил тактику, обвинив его в распространении антисоветской пропаганды посредством международных телефонных линий.

«В суде обвинение представило женщину, назвавшуюся телефонисткой международного узла связи. Она показала, что во время ее дежурства к ней обратился клиент, она назвала мое имя. Она опознала меня по голосу, который слышала по телефону тогда, 5–7 лет назад, с жалобой на плохое качество связи, — вспоминал Парицкий. — Она подключилась к линии для проверки качества связи и услышала, как я (клиент) произносил всяческую клевету на советский строй».

Парицкого приговорили к трем годам тюремного заключения и сослали в трудовой лагерь. Семье Парицких удалось покинуть Союз только в апреле 1988-го.

***

Совсем отказаться от международной телефонной связи СССР не мог: в 1980 году в Москве должны были пройти Олимпийские игры, и общепринятым критериям нужно было соответствовать. В 1979-м количество международных линий заметно увеличили. Была открыта специальная телефонная станция М-9.

Под нее построили комплекс из двух высоток на улице Бутлерова, на юго-западе Москвы.

19 июля 1980 года, день открытия Олимпиады в Москве, стал для Геннадия Кудрявцева днем гордости за себя и свою работу. Именно он, главный инженер главка междугородной и международной связи, занимался проектом расширения международных телефонных линий и успел закончить точно в срок. Целый этаж М-9 был оборудован под международную связь, было организовано 1600 каналов, причем автоматических, для работы которых не нужен оператор, — для Советского Союза это было настоящее чудо.

Геннадий Кудрявцев

КГБ сопротивлялся до последнего. Чтобы успокоить Комитет, Министерство связи сделало так, чтобы звонившие набирали не только номер абонента, но и собственный — так можно было идентифицировать звонившего. Но КГБ упорствовал: нужно было больше контроля. Тогда Кудрявцев предложил еще одно средство контроля за разговорами: «Был у нас один специалист, который доложил мне, что есть такой вариант: построить петлю, чтобы перед тем, как соединить абонентов, сигнал шел по определенной петле». Метод был взят на вооружение, и КГБ на время отстал от связистов.

Тысячи шестисот каналов оказалось вполне достаточно — по крайней мере, со стороны участников Олимпиады и гостей жалоб не поступало. «Всю систему приняли с первого же тестового звонка: звонить-то, честно говоря, было особо некому», — вспоминал Кудрявцев. В ответ на ввод советских войск в Афганистан московскую Олимпиаду бойкотировали шестьдесят пять стран.

Впрочем, надолго предоставлять своим людям такую свободу советская власть не собиралась. Уже через несколько месяцев после Олимпиады, в начале 1981 года, Кудрявцева, назначенного к тому времени первым заместителем министра связи, вызвали в ЦК КПСС.

Кудрявцев вызову не обрадовался. Всего за несколько дней до этого он узнал, что в обязанности его как первого замминистра входит контроль над работой сети «глушилок» западных радиостанций. Но он понимал, что вызов в ЦК был, скорее всего, связан с международными линиями: «Мне не раз говорили, что сотрудники КГБ жалуются на существование этих каналов связи». Однако все оказалось еще хуже: в ЦК его ознакомили с секретным решением, принятым Секретариатом, — ограничить количество автоматических международных линий. Эти линии были для него настоящим триумфом, и теперь ему приказывали от них избавиться.

Хотя формально решение исходило из ЦК, было понятно, что его настоящие авторы сидят на Лубянке. Кудрявцев, назначенный ответственным за исполнение, был поражен масштабами сокращения линий: из тысячи шестисот было приказано оставить функционирующими лишь сто. Для отдельных стран меры были радикальными: «Для США у нас было восемьдесят девять линий; мне было велено сократить их число до шести». Сказать, что он был расстроен, — ничего не сказать. «Я был убит, — вспоминал он. — Я создал эти линии своими руками, я видел, насколько сильно они нужны стране и насколько сложно нам будет без них».

Через месяц Кудрявцев уничтожит собственное творение. Перемены сделают автоматическое соединение невозможным, и пользователи, в том числе иностранные посольства, обратят на это внимание. Кудрявцеву придется строчить отписки, ссылаясь на «технические проблемы», но каждый раз он будет краснеть от стыда.

В конце концов он найдет способ восстановить автоматическую связь хотя бы для избранных организаций. Он выделит телефонную станцию на Ленинском проспекте и перенаправит на нее все линии с доступом к автоматическому международному соединению. Через год эти организации, список которых будет утвержден властями, обнаружат, что автоматическая связь восстановлена.

Впрочем, большей части страны еще много лет это никак не коснется.

Злость Кудрявцева на спецслужбы была понятна: перед Олимпиадой он дал КГБ все, чего они хотели, чтобы запустить автоматическую связь, но стоило Играм закончиться, как чекисты бросили все силы на то, чтобы восстановить статус-кво. Будучи государственным служащим, Кудрявцев хорошо понимал — и принимал — тот факт, что КГБ нуждался в средствах перехвата звонков. Но понять, зачем рубить линии связи, он не мог. Это претило его натуре инженера и мучило его долгие годы. В кругу друзей он грустно шутил, что первую правительственную награду ему дали за организацию автоматической международной связи к Олимпиаде, а вторую — за ее закрытие.

В течение многих лет, прошедших с 1981 года, Кудрявцев пытался образумить спецслужбы, но генералы не хотели его слушать. Они повторяли одно и то же: «Геннадий Георгиевич, перед Олимпиадой вы нас нае***ли, и мы смолчали. Теперь помолчите вы».

Но Кудрявцев не мог забыть эту историю, хотя прекрасно понимал, как тесно переплетены спецслужбы и связь в СССР. Уже назначенный первым заместителем министра связи, в огромном здании Минсвязи на Тверской, известном как Центральный телеграф, он занимал кабинет Генриха Ягоды, главы НКВД, сталинской тайной полиции, и по совместительству наркома связи: «Вся мебель мне досталась от Ягоды — его стол, его сейф. Только лифт, на котором можно было спуститься в подвал, а потом и в метро, был заблокирован. Быть-то он был, я проверял, но воспользоваться им было нельзя».

В 1988-м Кудрявцева пригласили в Политбюро для консультации по вопросу международной связи между одним из ивановских заводов и его болгарскими партнерами. На встрече присутствовал Горбачев. Когда генсек задал вопрос, как именно можно улучшить связь, Кудрявцев ответил: «Отменить решение Секретариата ЦК об ограничении международной связи». «А для Иваново что можно сделать?» — спросил Горбачев. И решение вопроса об автоматических международных линиях было снова отложено.

Agentura.ru 2022

США и их союзники пытаются дискредитировать организаторов Олимпиады в Пекине, сообщил журналистам директор Службы внешней разведки РФ Сергей Нарышкин.

Он отметил, что США и их союзники развернули масштабную кампанию по агрессивному и злонамеренному вмешательству в подготовку пекинской зимней Олимпиады.

«Мы видим эти попытки дискредитировать организаторов Олимпийских игр в Пекине. Главную роль в этих действиях играет Государственный департамент Соединенных Штатов Америки, который координирует всю антикитайскую активность по олимпийской тематике подконтрольных им неправительственных организаций и СМИ», — констатировал глава СВР.

По его словам, «ничего нового в этой практике Москва не усматривает».

«Точно такие же разные методы использовались нашими недоброжелателями накануне зимних Олимпийских игр в Сочи в 2014 году», — напомнил он.

Нарышкин добавил, что дипломатический бойкот Олимпиады в Пекине, который решили устроить власти США и еще ряда стран, не имеет смысла и противоречит духу олимпийского движения.

Источник: Российская газета

Навстречу Пекину-2022

Есть что-то общее в Олимпийских играх, проводимых авторитарными режимами, будь то Россия или Китай.
Большинству россиян зима 2014 года запомнилась как время, когда можно было наконец-то по праву гордиться своей страной. Тогда казалось, что все наши соотечественники на две недели прилипли к экранам телевизоров: впервые за много лет у людей было приподнятое настроение. Зимние игры в Сочи объединили страну.

Навстречу Пекину-2022

Андрей Солдатов, Ирина Бороган

Мы же ощущали себя все более одиноко на этом «празднике спорта», как выразился наш приятель — бизнесмен, только что вышедший из тюрьмы, и до того не испытывавший особой любви к режиму.

Последней каплей стал звонок от пожилой тети Ирины, которая живет одна в маленьком городе в Пензенской области. У нее немного причин любить КГБ и Путина — ее родителей выгнали из дома в 30-е годы во время раскулачивания, и они едва выжили. Кроме того, тетя всегда придерживалась либеральных взглядов и голосовала за «Яблоко». Она позвонила нам через неделю после начала Игр: «Я не люблю Путина, но готова хвалить его с утра до вечера за Олимпиаду. Я так рада, что наши спортсмены побеждают».

По мере того, как российские спортсмены шли от победы к победе, нас не оставляло растущее чувство поражения. Это чувство было вполне оправданным: наше отчуждение от большинства стало теперь абсолютным.

Пока фигуристы соревновались на арене гигантского ледового дворца спорта «Айсберг», казаки хлестали девушек из Pussy Riot кнутами, а активистов-экологов, собиравшихся протестовать против варварского строительства олимпийских объектов, не пустили в Сочи. Большинство россиян этого просто не заметили.

Результат известен: Россия получила больше всех медалей (13 из которых позднее аннулировали и 67 российских спортсменов дисквалифицировали за использование допинга), Путин почувствовал себя победителем, а вскоре «зеленые человечки» вторглись в Крым. И все это привело нас в конце концов к сегодняшней ситуации, когда мы всерьез говорим о возможности полномасштабной войны с Украиной.

Можно ли было предсказать такой исход перед Олимпийскими играми?

На третий день Олимпиады Виктор Шендерович опубликовал колонку «Путин и девочка на коньках». Шендерович писал о своих смешанных чувствах по поводу Игр и объяснял, почему не разделяет восторга большинства соотечественников от побед наших спортсменов. Он напоминал о репрессивном режиме, который представляли спортсмены, и сомневался в отсутствии политики на играх.

Чтобы сделать колонку острее, Шендерович, никогда не боявшийся повысить ставки, упомянул любимую всеми пятнадцатилетнюю Юлию Липницкую в одном ряду с Хансом Вельке, красивым и улыбчивым толкателем ядра, завоевавшим золотую медаль на Олимпийских играх 1936 года в нацистской Германии.  «Что-то, однако, мешает нам сегодня радоваться его победе. – писал Шендерович, — Не иначе, мы в курсе итоговой цены этого спортивного подвига — цены, в которую вошли и Дахау, и Ковентри, и Хатынь, и Ленинград…»

В ответ Шендерович попал под каток прокремлевских СМИ, а «Единая Россия» громко требовала от него извинений. Писатель отказался извиняться. Восемь лет спустя, в январе этого года, Шендерович присоединился к растущему потоку политических эмигрантов: он уехал из России из-за “пригожинского” уголовного дела, в ходе которого у него был очень серьезный шанс оказаться в тюрьме.

Один из главных уроков, который мы выучили после Сочи-2014, состоит в том, что реальность оказалась хуже наших самых пессимистичных прогнозов.

Когда мы расследовали подготовку России к Играм — то, как ФСБ использовала Олимпиаду для расширения возможностей слежки и внедрения новых репрессивных мер под предлогом обеспечения безопасности зрителей — мы понимали, что большинство этих мер останется и после игр. Именно это произошло после Олимпиады в Москве в 1980 году, после чего КГБ существенно нарастил свои технические и оперативные возможности, а в стране появилось, к примеру, такое явление, как ОМОН.

В целом, мы не ошиблись в своих прогнозах. Мы рассчитывали, что ФСБ будет следить за зрителями и спортсменами, — и это произошло; мы ожидали, что меры наблюдения, введенные для Олимпиады, останутся после игр и будут использоваться по всей стране, — и так и случилось.  Например, «паспорт болельщика», который можно было получить только при одобрении ФСБ, впервые опробовался во время Олимпиады.

Это нововведение потом использовали на чемпионате мира по футболу 2018 году, а в декабре прошлого года Госдума одобрила правительственный законопроект о введении с 1 июня “паспорта болельщика” (Fan ID) для доступа на соревнования, список которых будет определять правительство. При их посещении идентификация участников и болельщиков станет обязательной, и на такие соревнования продажу билетов будут осуществлять только при наличии паспорта болельщика, и его надо будет предъявить на входе.

Кстати, эту же технологию внедрил Китай для Олимпиаде в Пекине, и использование “паспорта болельщика” в качестве приложения на смартфоне будет обязательным для всех посетителей, при этом приложение будет не только следить за болельщиком, но и регулярно мерить его температуру.

Но наши прогнозы были линейными. Мы предсказывали расширение полномочий спецслужб, и спецслужбы не обманули наших ожиданий. Но мы не ожидали, что раздутый Сочи-2014 патриотический угар и окончательный развод интеллигенции с обществом сделают аннексию Крыма такой гладкой.

Так можем ли мы сегодня спрогнозировать, что случится после Пекина-2022?

Agentura.ru 2022

Опубликовано по-английски в CEPA

Верховный суд России направил всем судьям страны детальные разъяснения правовых позиций Европейского суда по правам человека – какие действия спецслужб должны считаться провокациями. А спровоцированного тайными агентами человека нельзя судить: он бы, вполне возможно, не сделал ничего плохого, если бы его к этому не подтолкнули.

Первое и главное правило: суды должны проверять, было ли преступление совершено без вмешательства правоохранителей. Секретные операции должны проводиться в пассивном режиме, то есть спецслужбы должны наблюдать и фиксировать, а не подстрекать.

В делах, главные доказательства по которым были получены в ходе оперативного эксперимента, власти должны доказать наличие веских причин для его проведения.

Источник: Российская газета

Защита Ивана Сафронова пытается обжаловать действия следователей ФСБ, которые не разрешают им в свободном режиме делать любые выписки из материалов уголовного дела о госизмене.

Такой запрет руководители следственной бригады вынесли даже в отношении несекретных данных как еще на стадии предварительного следствия, так и сейчас, когда обвиняемый и его представители изучают собранные материалы.

По мнению адвокатов, это грубо нарушает право Ивана Сафронова на защиту, так как его представителям просто невозможно запомнить материалы сложного 20-томного дела на память и разработать линию и тактику защиты.

втор обращения защитник Дмитрий Талантов, президент Адвокатской палаты Удмуртии, обжалует действия и бездействие следствия в рамках ст. 125 УПК РФ. Как он сам пояснил “Коммерсанту”, руководитель следственной бригады СУ ФСБ по делу Ивана Сафронова полковник юстиции Александр Чабан еще на стадии предварительного следствия до объявления об окончании расследования запретил ему и его коллегам делать какие-либо выписки из засекреченного дела о госизмене. Причем запрет касался всех без исключения документов, даже несекретных и не относящихся к гостайне.

Этот запрет был обжалован в том же Лефортовском суде, однако действия следователя были признаны законными. Рассмотрение жалобы на это решение в Мосгорсуде еще не назначено, а Лефортовский суд еще не изготовил протоколы судебных заседаний.

В ожидании этих документов он подал новую жалобу в суд, которая уже касалась запрета делать выписки даже в процессе чтения материалов по завершении следствия в рамках ст. 217 УПК РФ.

Источник: Коммерсант

Прощание с Украиной

Кремль не скрывает, что готовится к возможной военной операции в Украине: наоборот, прокремлевские пропагандисты уже несколько месяцев объясняют россиянам, с какой легкостью российские вооруженные силы смогут подавить военное сопротивление в Украине. Однако есть огромная разница между сегодняшним днем ​​и тем, что происходило в Москве в 2014–2015 гг. 

Прощание с Украиной

Антивоенный марш 2014 года

Андрей Солдатов, Ирина Бороган  

Кремль не скрывает, что готовится к возможной военной операции в Украине: наоборот, прокремлевские пропагандисты уже несколько месяцев объясняют россиянам, с какой легкостью российские вооруженные силы смогут подавить военное сопротивление в Украине. Однако есть огромная разница между сегодняшним днем ​​и тем, что происходило в Москве в 2014–2015 гг. 

Семь лет назад российское общество было полностью мобилизовано при аннексии Крыма. Кремль сумел успешно сыграть на ностальгии по потерянной империи, которую разделяла большая часть российского общества, и использовать чувство разочарования от “предательства” Запада.

Но и либеральная часть публики, несогласная с оккупацией и войной на Донбассе, тоже мобилизовалась. В сентябре 2014 года в Москве десятки тысяч вышли на улицы на антивоенный марш, в социальных сетях бурлили жаркие споры между сторонниками аннексии и либеральной интеллигенцией. Российские писатели, журналисты и комментаторы говорили и писали о том, что они могут сделать, чтобы выразить свою поддержку Украине, и прилагали титанические усилия, опровергая официальную пропаганду, изображавшую события на Майдане как фашистский госпереворот.

Многие из них хорошо знали, о чем говорили: давление Кремля на свободные СМИ в 2000-е годы привело к исходу части российских либеральных журналистов из Москвы – и многие уехали в Киев. К 2014 году уже существовало значительное сообщество российских журналистов, которые либо базировались в Киеве, либо часто приезжали в украинскую столицу, где у них сложился круг близких друзей. Российские либеральные СМИ, или то, что от них осталось, честно освещали революцию на Майдане, смело передавали репортажи с Донбасса и расследовали роль российских наемников и военных в падении Боинга МН-17.

Протест российского либерального общества против войны был настолько ощутим, что Кремль и спецслужбы посчитали нужным пойти на контрмеры. ФСБ запустила целую кампанию, начав сажать людей по обвинению шпионаже в пользу Украины; российские интернет-цензоры в массовом порядке блокировали либеральные веб-сайты и страницы в социальных сетях, чтобы пресечь открытые дискуссии об Украине и приморозить общество.

Эти контрмеры не были слишком успешны: российские журналисты-расследователи и гражданские активисты продолжают писать о российских наемниках на Донбассе, ситуации в Крыму и расследовании трагедии MH17.

Однако семь лет спустя, во время нового обострения, картина совершенно другая. Либералы в российском обществе все еще существуют, и они очень активны, несмотря на беспрецедентное давление, под которым они находятся последние два года. Они по-прежнему осуждают воинственную риторику Путина и кремлевский реваншизм, но они почти не говорят о ситуации внутри Украины.

При этом российские либералы продолжают внимательно следить за событиями в соседних странах. Но так получилось, что сегодня российская интеллигенция чувствует себя более связанной с гражданским обществом Беларуси, чем Украины. В конце концов, диктаторы в Минске и Москве, похоже, постоянно обмениваются опытом и методами борьбы с недовольными.

С Украиной все иначе. Кажется, что прямая связь между гражданским обществом России и Украины почти исчезла. Российское телевидение по-прежнему бомбардирует своих зрителей антиукраинской пропагандой, но она стала настолько невыносимой, что многие просто перестали смотреть телевизор. Тем временем многие российские либеральные обозреватели и журналисты либо перестали писать об Украине, либо выработали привычку писать об этом очень осторожно, опасаясь, что их могут обвинить в высокомерии и непонимании.

Список того, что может обидеть украинскую сторону, растет с каждым днем ​​— это и правописание украинских топонимов, и употребление предлогов.  “В Украине” или “на Украине” имеет огромное значение – последнее может звучать оскорбительно и шовинистически для украинцев. История, конечно, еще одно минное поле, как и, в конце концов, вопрос о том, кто имеет моральное право обсуждать ситуацию на Украине, которая частично оккупирована Россией и пророссийскими силами.

Российским журналистам за последние семь лет стало значительно сложнее посещать Украину, по понятным причинам. Тем, кто был в Крыму, отказывают во въезде, а в 2017 году Украина запретила вещание российского либерального онлайн-телеканала «Дождь». По иронии судьбы, то, как «Дождь» освещал войну на Донбассе, неоднократно раздражало Кремль, канал подвергался постоянным атакам из-за своей критической позиции, а в августе 2021 года российские цензоры признали «Дождь» иностранным агентом.

В свою очередь, украинским журналистам стало не только очень сложно, но даже опасно работать в России. В 2016 году ФСБ арестовала корреспондента информационного агентства «Укринформ» Романа Сущенко в Москве по обвинению в шпионаже, в 2018 году он был приговорен к 12 годам лишения свободы. 3 января уже этого года Роман Цымбалюк, последний аккредитованный в России украинский журналист, покинул страну, поскольку чувствовал угрозу своей личной безопасности — российская прокуратура cобиралась его допросить.

В результате даже самая продвинутая часть российского общества очень мало знает о том, что происходит сейчас внутри Украины. Это касается даже культуры: в Москве сложно вести полноценную дискуссию об украинской литературе — последняя книга известного украинского писателя Андрея Куркова вышла в России еще в 2007 году, хотя Курков пишет по-русски. Настороженность российских издателей вполне понятна после того, как в 2015 году ФСБ провела обыск в Библиотеке украинской литературы в Москве, обвинив директора в экстремизме (ее признали виновной и приговорили к четырем годам условно).

Тем временем, украинские издатели передумали публиковать нашу книгу “Cвои среди чужих», которая в английском варианте называется “Соотечественники” (The Compatriots), потому что издатель испугался, что власти сочтут название прокремлевским.

Семь лет назад либералы в Москве считали, что Путин захватил Крым, потому что Украина могла стать примером либеральной демократии слишком близко к российским границам, тем самым создав альтернативное будущее для России, чего он не мог допустить. Сейчас об этом почти не говорят ни в России, ни в Украине.

Времена, когда интеллигенция двух стран смотрела друг на друга в поисках примера или вдохновения, прошли.

Опубликовано по-английски в CEPA

Пресс-служба ФСБ сообщила, что 14 января в ходе совместной операции ФСБ, МВД и Следственного комитета, было арестовано 14 человек в Москве, Санкт-Петербурге, Московской, Ленинградской и Липецкой областях. Изъято изъяты 426 миллионов рублей (в том числе в криптовалюте), 600 тысяч долларов, 500 тысяч евро и 20 автомобилей премиум-класса.

REvil считалась одной из наиболее активных киберпреступных группировок в мире. На пике деятельности ею проводилось до 15 атак в месяц. Главной специализацией данной группировки было распространение программ-вымогателей. При этом данные атакованных не только шифровались, но и похищались и, если жертва отказывалась платить, украденная информация размещалась в публичный доступ.

Осенью 2021 года группировка неожиданно прекратила активность, что связывают с реализацией договоренностей, достигнутых в ходе переговоров между Россией и США на высшем уровне. “Основанием для розыскных мероприятий послужило обращение компетентных органов США, сообщивших о лидере преступного сообщества и его причастности к посягательствам на информационные ресурсы зарубежных высокотехнологичных компаний путем внедрения вредоносного программного обеспечения, шифрования информации и вымогательства денежных средств за ее дешифрование”, – говорится в пресс-релизе ФСБ. Раннее, в конце декабря 2021 года, польскими властями при переходе границы был задержан другой участник данной группы, гражданин Украины Ярослав Васинский, который затем был экстрадирован в США.

“В октябре стало известно, что после атаки на Kaseya ФБР, Киберкомандование и Секретная Служба США смогли взломать и взять под контроль сервера преступной группы REvil, а также завладели универсальным ключом дешифрования, который позволял зараженным через Kaseya компаниям восстанавливать свои файлы без выкупа. После этого члены REvil на несколько месяцев залегли на дно, но в сентябре, когда они попытались восстановить свою инфраструктуру, то перезапустили некоторые внутренние системы, которые, как оказалось, уже находились под контролем правоохранительных органов. Задержание членов группы в России стало логическим завершением международной спецоперации”, – заявила пресс-служба Group-IB.

Как особо отметил консультант по информационной безопасности Cisco Алексей Лукацкий, участникам REvil вменяют не традиционные для киберпреступников статьи Уголовного кодекса 272 (неправомерный доступ к компьютерной информации), 273 (создание, использование и распространение вредоносного ПО), 274 (неправомерный доступ к объектам критической информационной инфраструктуры), 159 (мошенничество), а 187 ч.2 (незаконный оборот средств платежей).

Источник: Comnews